С ее людьми.
Царила глубокая ночь, когда Кандиано добрался до окраин города. Здесь царила разруха и запустение, и жалкие домишки смотрели в темноту выбитыми окнами, и несколько раз по дороге Кандиано встречал людей: в основном это были или старые и немощные бездушные, или калеки, приползшие сюда доживать свой горький век. Они взглядывали на него без интереса и почти сразу отводили глаза. Но домишки вокруг становились все более чистыми и обжитыми, и наконец Кандиано понял, что оказался в южной части города, не очень уже далеко от промышленной зоны, разрезавшей Тонгву. Он одет был слишком заметно для этих мест: хотя его одежда поизносилась, все-таки это был наряд аристократа. В седельных сумках вороного нашлось и некоторое количество денег, потому Кандиано, приметив угрюмого бездушного примерно с себя ростом, приблизился к нему. Этот человек был уже стар и явно привык к тяжелой нищете, когда Кандиано подошел к нему, напуганно поднял взгляд; один глаз его затянуло бельмом.
-- Эй, ты, -- обратился к нему Кандиано. -- Хочешь заработать?
-- О чем вы говорите, господин, -- пробормотал закованный. Кандиано показал ему монеты, которые держал в кулаке; это явственно заинтересовало старика. -- ...Что я должен сделать, добрый господин?
-- Всего лишь поменяться со мной одеждой, -- предложил Кандиано. -- Ты получишь мою одежду и эти деньги.
Надо ли говорить, что старик не колебался ни секунды; какое-то время они оба спешно переодевались в тупике, потом Кандиано сунул горсть монет в чужую заскорузлую ладонь.
Рубаха закованного провоняла машинным маслом, а штаны все-таки оказались ему коротковаты, но теперь он не столь сильно выделялся среди остальных обитателей квартала. Вороного пришлось отпустить; расседлав его, Кандиано спрятал сумки и сбрую в разваливающемся сарае.
Он был совершенно свободен.
Потом он рассудил, что лучшим способом узнать все последние новости будет визит в какое-нибудь питейное заведение; еще в былые времена, когда вдвоем с Меразом они ходили по кварталам закованных, Кандиано видел подобные места и теперь без особого труда отыскал то, что ему было нужно. Приземистый барак, должно быть, размещал на втором своем этаже жилые квартиры, а на первом расположилась рюмочная. Внутри было сумрачно и оглушительно пахло луком и спиртом; Кандиано, и не поморщившись, вошел туда. Сперва он оглядывался. Людей здесь было не очень много, но все-таки прилично. Потом взяв себе стакан виски (по крайней мере, это тут так называлось), он отошел в темный угол и устроился за хлипким маленьким столиком.
Сидевшие люди были усталы и угрюмы. Кажется, все -- рабочие с ближайшего завода; они сидели по одному, по двое и негромко переговаривались. Кандиано, немного разочарованный, -- он надеялся, что услышит что-нибудь интересное, -- решился сделать глоток из своего стакана и едва не закашлялся: судя по вкусу, именуемая виски жидкость на самом деле представляла собой разведенный водой спирт, в который что-то добавили для цвета. Хуже всего оказалось то, что закусывать здесь было явно не принято.
Он уже решил, что посидит здесь еще минут пять, не больше, и отправится на поиски другого заведения, когда дверь распахнулась, и в рюмочную буквально влетел еще один закованный. Это был молодой еще, рослый человек, настолько смуглый, что казался почти черным, одет он был в старый грязный комбинезон. При появлении его все оглянулись, на лицах показалось ожидание.
-- Нет, говорит он! -- крикнул пришедший. -- Нет, мол, вы должны сами понимать, военное положение, приказом вводится шестнадцатичасовой рабочий день, ни часом меньше! Кто не согласен -- того на улицу.
Тогда только в рюмочной поднялся неразборчивый недовольный гул голосов.
-- А плата, Квенин? -- спросил кто-то человека в комбинезоне.
-- Плата! -- почти рассмеялся тот. -- Плата остается прежней, кто не согласен?..
-- Хорош скулить, -- сказал какой-то тощий старик. -- Времена непростые. Слышали же? В Централе тоже все на головах ходят! А если эти инопланетяне сядут на нашу планету и всех перережут?
-- Тю-у, старая кляча! -- возразили ему, -- где эти твои инопланетяне? Уж третий месяц пошел, как нам про них сообщили, лето скоро закончится, а инопланетян ни слуху ни духу!
-- Ты погоди! -- возмутился старик. -- Если не Наследник, кто нас защитит? А еще эти слухи про разрушителей! Представьте себе только, если и вправду у кого-то из закованных есть таланты, прямо как у аристократов!
-- Верь больше, -- почти рявкнул Квенин, усаживаясь за стол. -- Только аристократам под силу разделаться с инопланетянами, не спорю, но и инопланетян что-то не видно!
-- Небось они тебя испугались!
Раздался смех, однако смеялись они недружно и быстро посерьезнели; очевидно было, что на самом деле происходящее заботит всех.
Орсо Кандиано слушал их разговоры с волнением в груди. Появление этого Квенина, казалось, объединило остальных, они начали спорить, махали руками, опрокидывали новые стопки; алкоголь горячил кровь, и под конец закованные едва не подрались. Мнения у всех действительно были разные, кто-то верил в скорейшее начало кровопролитной войны, кто-то считал, что закованных просто обманывают, чтобы как можно больше выжать из них.
Победили сторонники войны, дошло до того, что самого Квенина попытались вытолкать из рюмочной взашей; наконец явился хозяин, остановил потасовку и громогласно объявил, что времени уже за полночь и заведение закрывается.
Взбудораженный, Кандиано незаметно покинул рюмочную. Что бы там ни было, а таинственный незнакомец был прав; самому Кандиано очевидно было, что никаких инопланетян нет, -- если б они и вправду объявились, разве стали бы они сидеть на орбите, даже не попытавшись приземлиться? С другой стороны, каждому ребенку на Анвине известно, что закованные боятся инопланетян, им чуть ли не с рождения рассказывают страшные истории о том, как их далекие предки бежали, проиграв войну; напугав бездушных, легко можно добиться своих целей.
Для чего это может быть нужно Наследнику и его сторонникам, Кандиано не задумывался. Это было просто: создав образ общего врага, Наследник искусственным образом сотрет противоречия между бездушными и аристократией. Способ, куда более действенный, чем все, о чем мечтал сам Кандиано! ...И однако лишь временный.
Он шел по темным улицам и весь кипел изнутри. О, он это так просто не оставит. Они еще пожалеют о своем решении! Теперь, когда он понял, какова горькая истина... только кровопролитие изменит этот проклятый мир.
***
Он сидел на полу, разложив перед собой разобранное ружье, которое заканчивал чистить, и беззаботно насвистывал.
На самом деле его обуревало беспокойство. У него оставалось всего два патрона; доселе ружье спасало его, обеспечивая какой-никакой едой (Теодато стрелял хуже Морвейна, но все-таки довольно метко), а когда и эти патроны окажутся израсходованы, придется либо изобретать какие-то новые способы охоты, либо отправляться в путь.
Закончив свое занятие, Теодато тяжело вздохнул и пригорюнился. Умом он прекрасно понимал: всю жизнь сидеть на месте не получится, к тому же, хотя этот заброшенный дом и кажется ему теперь безопасным, на самом деле это не совсем так. Даже совсем не так. Слишком близко к Тонгве. И неизвестно, ищут его люди Фальера или нет. Если ищут, то найти его им будет не очень сложно.
Это означало, что он должен идти. Молодой Теодато Дандоло находился в щекотливом (это мягко говоря) положении; при себе у него было только почти бесполезное уже ружье, никакой еды, никакой одежды, один-единственный сапог (он даже в одно время подумывал: не отправиться ли на поиски утонувшей пары?) и взгляды, несовместимые с официальной идеологией Тонгвы.
Еще у него не было друзей.
Точнее говоря, один человек, на помощь которого мог бы надеяться Теодато, был его бывший уже теперь слуга Нанга, но где он теперь? И как с ним связаться? Нет, никаких шансов.
Таким образом, теперь Теодато сидел себе в груде тряпья, служившей ему постелью, и размышлял, в какую сторону ему стоит направиться: к Тонгве, надеясь, что в городе никому не придет в голову искать его, или, напротив, от Тонгвы? Обе стороны ему не слишком нравились.