Коровы шагали бодро, как демонстранты на Первое мая, направляясь в близлежащий лесок. Проходившие мимо редкие деревенские жители от увиденного превращались в соляные столбы, молча наблюдавшие за новоявленным Моисеем.
Последняя корова зашла в лес и зарядила соло. И все ее подружки подхватили а капелла. Путана воспользовалась общим замешательством, потворствуя своему инстинкту следопыта, бочком-бочком понесла свою пятисотцентнерную тушку исследовать сельскохозяйственные джунгли. Рев разбудил похмельного пастуха. Он спросонья даже не сразу вспомнил, кто он и почему спит на земле среди поля, но отчаянный хор подопечных быстро привел его в чувства. С чувством вспоминая вслух по матери и отцу этих тупых существ, мычащих в лесу, он, спотыкаясь о кочки, понесся им на выручку. А Лиля, сообразив, что может сейчас огрести, быстро зашкерилась в лес.
К вечеру последняя корова зашла в свой двор. А Любкиной Путаны все не было.
– Эй, черт похмельный! Где моя живность?! – заорала из окошка Любка проходящему мимо ее избы «Станиславскому».
– Так она эта, первая домой-то пошла. Может, где у соседей подъедается, – ускоряя шаг, спешил ретироваться горе-пастух.
– Ну, щас я тебе подъемся! Так подъемся, что щеки по земле ширкать будут! – Любка схватила скалку, выбежала во двор, собираясь восстановить память прямым воздействием на мозг улепетывающего «Станиславского».
Вдруг из-за угла на трех оконечностях под аккомпанемент безостановочного лая выпорхнула сама следопытка – Путана. Это было родео в действии. Ее передние конечности были все спутаны лентами скотча с налипшими на них охапками колючек. Ее гнала Лиля домой, кусая за лодыжки, а корова брыкалась задними ногами, целясь в назойливую собаку.
– Матерь Божья! Это что еще такое?! – Любка бросила скалку и побежала к своей непутевой любимице. – Где же это тебя носило? – корова только горестно и протяжно замычала в ответ. – Ну, пойдем, пойдем, я тебя распутаю, непутевую. А ты, Лилька, молодец! Бережешь свое хозяйство! – собака коротко гавкнула, как сказала «да», и Любка наклонилась потрепать ей за ушком и похвалить.
ГЛАВА 8
Любка приоткрыла дверь чулана, за которой пряталась, и, опасаясь с ходу получить в глаз, огляделась через щель. Василий, разутый, понуро сидел на скамье и глядел куда-то в сторону. Рыжая борода взлохмачена, и волосы на голове стояли в направлении космоса.
Лиля заметила разведывательный маневр и, маша, как пропеллером, своим хвостиком, подбежала и просунула нос в щель.
– Пошли в сарай. Посмотрим, че там с коровой твоей дурной, – сказал Василий. Потом натянул обратно сапоги и вышел.
– Она такая же моя, как и твоя, – выходя из укрытия, сказала строптивая Любка.
Путана лежала на земле, живот ее раздулся, и, увидев людей, она трагично замычала и закатила глаза.
– Ну ладно-ладно. Жить будешь, – Василий сидел перед ней на корточках и гладил ее по рыже-белому боку. Она косилась на него выпученным глазом, не поднимая от земли головы. А говорят, что такой угол зрения может быть только у крабов. Лиля пристроилась рядом с хозяином и, сочувствуя непутевой, лизала ее бок.
– Уйди, дурная, – Василий отодвинул собаку. – Иди домой, ну! – и Лиля послушно засеменила на выход, оглядываясь ежесекундно на больную.
– Может, ветеринара вызвать? – спросила Любка.
– Съела что-то. Если б была отрава – сдохла б уже. Давай до утра подождем, если не продрищется, сам за ним съезжу. Хоть цену поменьше выставит, – ответил Василий.
– Копейку сэкономишь – сто рублей потеряешь. А коли сдохнет? – Любка снова начала заводиться.
Тем временем Лиля маялась в избе. Она слышала приглушенные стоны Путаны, но ничем не могла помочь, и это ее нервировало. Она пошаталась по дому, повыла в унисон с коровой и, чтобы хоть как-то успокоиться, стала копать лежавший на полу рюкзак Василия. Раз копнула, два. И вдруг из него вывалился черно-серый прямоугольный предмет с кнопочками. Она его понюхала. Пах он хозяином. Поддела его лапой, лизнула, погрызла. Раздались какие-то странные гудки, и из этой черной коробочки вдруг громко донеслось.