«А это что еще?! – она проморгалась, вытянула указательный пальчик и недоверчиво тыкнула крысу-камбалу в бок, та качнулась, но оживать отказывалась. – А кто ж тогда убегал?!»
Лиля стояла у обнаруженного ранее лаза – у вертлявой дощечки. Она оглянулась назад и один раз коротко с вызовом гавкнула, будто сказала тому приманившему ее в чужой двор запаху, что разберется с ним в следующий раз, и нырнула в щель.
ГЛАВА 2
Остервенело двигая лопатой-убийцей, как костылем, Ведунья, бормоча ругательства, прыгала на одной здоровой ноге по тропинке через свой заросший огород в сторону забора. Лицо ее было перекошено от злости и боли.
– Эй, «Станиславский» недоделанный, к тебе крыса не прибегала?
Сидевший за столиком под яблонькой «Станиславский», а в миру Макар, и его друг Василий были в том ранимом состоянии, когда чоканье случилось, губы уже приняли призывающую форму, рюмка медленно подъезжала ко рту и все внутренности горели в ожидании.
Ведунья просунула лицо меж досок забора и зыркала глазами по двору. «Станиславский» недовольно крякнул и театрально закатил глаза, но рюмку из рук не выпустил.
– Женщина, бабайку в детстве тобой случайно не пугали?
– Да вон же она, мерзотина! Я из-за нее ногу, можно сказать, сломала! – Лиле стало интересно, кто там орет, и она выглянула из-за ноги хозяина, где спокойно лежала уже пару минут. – Ну как я сейчас ее! – и Ведунья попыталась перекинуть лопату через забор.
– Э! Э! Баба, ты что, там своих мышиных хвостов переела! Не тронь мою собаку! – Василий даже приподнялся, а Лиля посмотрела на него с любовью и замахала хвостом.
– Тьфу на тебя, Васька! Завел себе крысу. Да еще похваляется, что она у него самая охочая из всех. А ясен пень, крыса в любую нору пролезет, – и Ведунья посмотрела на собаку, как расстреляла взглядом. – Тьфу! Крыса, она и есть крыса! – и запрыгала обратно к своей избе, снова выкрикивая ругательства.
– Совсем баба чокнулась со своими зельями! А рожа-то какая кривая, будто мышьяка перепила! – сказал «Станиславский».
Он побаивался свою одноклассницу Аглаю еще с детства. Она всегда была крупнее и борзее других девчонок. Даже колотила его в школе.
– Эй, батон, иди, я тебе колбасы дам! – и «Станиславский» наклонился, посмотрел внимательно на собаку и кинул ей кусочек сырокопченой. Та понюхала, но есть не стала.
– А че, у тебя такса бракованная? – спросил Макар.
– Нет! Копает всеми четырьмя ведущими всегда, когда не спит или не ест!
– Да нет, ухо у нее левое чего дырявое? – и Макар тыкнул пальцем в сторону собаки.
Вася покраснел, отвел глаза и потянулся поднять веточку с земли.
– Так это… барсук ее на клык взял. Еле ушла живой из норы.
– Эвоно как! – протянул Макар. – И как же она отцепилась-то?!
– Известно как: страшнее злой таксы зверя нет – напугала. Он и выплюнул ее ухо, – на ходу придумывал Василий, краснея как рак.
Уже без особого удовольствия мужики выпили, и Василий продолжил прерванный внезапным появлением соседки рассказ.
– Ну так вот, ходили мы с ней на кабана.
– Да ладно заливать-то! Вон от барсука еле сбежала, а кабан бы ее хрясь – и остались бы от твоей крыски одни ушки на опушке!
– Глупый ты мужик, Макар, хоть и институт кончил. Такса, пущенная по следу клыкастого, его быстро останавливает, – Макар саркастично вздернул правую бровь. – Да-да, потому что зверь, атакованный таким мелким животным, относится к нему презрительно.
– Не уважает, значит, – хмыкнул «Станиславский».
– Такса, она ж маленькая и юркая. Он на нее прет, а та вывертывается от нападений-то. Кабан по малости ее роста не может даже запороть клыками. А все его нападки только поддразнивают и подзадоривают собаку. А я в это время слухаю внимательно и иду на лай, – Василий вскинул руки, словно в них ружье, и направил его на товарища. – Подкрадываюсь – и бах-бах! – выстрел из пальца был произведен точно в голову собеседника.
– Ну, и где кабан-то? – невозмутимо отреагировал на свой расстрел Макар. – Что-то я не помню, чтоб на шашлык меня звали? – «Станиславский» пристально, с укором смотрел на товарища.