– Ну это ж еще в прошлом годе было! – Василий посмотрел на свою руку-оружие и спрятал ее в карман фуфайки, как в кобуру. – Разделали мы его с женой, да и городским продали. Помнишь тогда, скока тут понаприехало охотников по банкам попалить да водку поглушить?! Деньги-то нужны, чай, были. Знашь же, что Верку, дочку, в институт в город провожали. Сами даже ушей жаренных не попробовали – все городским скормили.
– Ладно-ладно, это я так. Ну и че, крыска-то твоя на любого зверя, что ли, идет? – и «Станиславский» заглянул под стол. Лиля спала, подложив под голову ногу Василия.
– Да на любого! Она вообще как гончая. Увидит зверя, и как бы он ни драпал, уж следа не потеряет! Знаешь, какое у нее чутье?! Феноменальное! – и Василий подкрепил утверждение жестом – ткнул в небо указательным пальцем. Макар, уже слегка осоловевший, вскинул взгляд за перстом указующим, но ничего, кроме пустоты, не разглядел, поэтому снова уставился на товарища. – Вообще, у такс нижнее чутье такое, что нефть может искать без проблем, ну а по следу идет – вообще как по рельсам едет, да и посадка к этому у них располагает, – хмыкнул гордый хозяин. – А у этой еще и верхнее что надо! Бежит она по следу. Вдруг у дерева какого-нибудь остановится, задерет голову и давай голосить. Если успеваю подбежать, то куницу сниму, а может, и соболя. А она дальше бежит и временами голос подает – не отставай, мол. Ну, я по голосу бегу за ней тоже дальше. А зверь-то от нее не торопится убегать. Особенно большой. Он думает, какой ему от нее ущерб-то. Смертельный, я считаю, пофигизм! Потому как я тут как тут – и бах-бах – и вот тебе и мясо, и шкура. А уж зайца, лису, барсука, козу выследить – ей вообще плевое дело. Вот только ее от себя отпускать далеко нельзя. Непозывиста она очень. Увлечется в азарте – и ищи-свищи.
– Ну, за охоту, что ль! – «Станиславский» разлил водку по рюмкам и сорвал с укрывавшей их яблони закуску. Потер об свою грязную рубаху и протянул Ваське. Они хлопнули, крякнули, занюхали яблочком, и Васька продолжил.
– А знаешь, когда она в раж входит и, например, выдру из норы выгонит, так кураж ее закрутит, что плюхается за ней в воду и гребет за скотиной этой что есть мочи, чтоб схватить. Забывает, что плавать-то не очень-то и любит. Ага!
Лиля вышла и села напротив их стола-бочки, когда-то служившей интернатом для соленых огурцов. Посмотрела то на одного, то на другого и гавкнула.
– О, точно! Хорошо ты, Лиля, напомнила. Пора нам, Макар. Завтра ехать далеко, да и с ранья. Запамятовал совсем! – Васька захлопал по карманам – на месте ль папироски – и стал вставать.
– Кудай-то ты намылился?
– Да, Пономарихе приспичило в деревянный храм. Месяц уже проходу не дает – чертями пугает.
– Да туда ж сто пятьдесят килОметров! Да и стремно там, рассказывают. Люди собираются, как из психбольницы. Матом орут, плюются. Че там Пономариха-то забыла? Иль она тоже того? – и Макар покрутил пальцем у виска.
– Того – не того, а говорит, надо до зарезу. Житья, говорит, нет. Свезу – жалко, что ль. Бензин она оплатит. Да и, говорят, там леса хорошие. Пока она в храме топтаться будет, мы с Лилькой, может, зверя набьем. Ну, бывай, Макар. Пошли мы, – Василий протянул товарищу руку. «Станиславский» пожал ее и пошел проводить их до калитки.
С виду щупленький, сморщенный, как изюм, старичок, а по паспорту – рожденный всего сорок девять лет назад и обязанный находиться в самом расцвете сил. Деревня, в которой он прожил почти всю свою жизнь, напрочь забывала, что никакой он не «Станиславский», а Макар Кузьмичев – бывший абитуриент, так и не ставший студентом ни одного театрального вуза.
Напели ему – школьнику старших классов – тридцать три года назад односельчане, что красив он, как Бог, ну как минимум вылитый «Штирлиц», только ростом чуть ниже. И ему в жизни одна дорога – только в кино и сниматься. Что делать, если ты рожден актером? Конечно поступать в театральный и потом играть исключительно популярных героев. Но театральный мир Москвы прогнал его программкой со вступительных, а приехать побитой собакой в деревню тоже, знаете, не дело – засмеют. Пошел в грузчики, а родным писал, что осиливает заочный и скоро переведется. Работал и пил с тоски. Пил – работал. И, сам того не помня, как-то очнулся, а его милиционеры физиономией с асфальтом знакомят, а рядом разбитая витрина универмага. За закуской лез.