ГЛАВА 5
Докурив папироску, оглянув церковь – не видать ли Пономарихи, он залез в «буханку», задернул занавески и разлегся на сиденьях. Видать еще долго – можно и прикорнуть.
И вот навалилась уже сладкая дрема, так приятно расслабляя тело, как вдруг острым своим охотничьим взглядом он заметил какое-то движение. Да и Лиля, лежавшая на соседнем сиденье, тоже вскинула голову и посмотрела в ту же сторону. Занавеска… Дернулась!
– Ты видала, а?! – он повернулся к собаке.
– Гаф! – ответила она.
Василий резко сел и чуть сразу не лег. Занавеска, висящая внутри машины, была чуть одернута, хотя закрывал он ее плотно. И в нешироком прогале, в пробивавшемся свете, снаружи торчал черный пятак. Василий проморгался. Торчит! Черный пятак! А пятак двигался влево-вправо в воздухе, втягивая его, как будто принюхиваясь. Лиля вскочила на все четыре лапы и залаяла надрывно. Резким движением Вася одернул занавеску – никого.
ГЛАВА 6
– Че-та мы долго едем, – высказал вслух Василий терзавшее его сомнение. Он нервничал. Должен уже как час назад показаться поворот у дерева, сгоревшего от ударившей в него молнии. А его все не было и не было. – Расскажи, что ль, че там было-то, – обратился он к насупившейся Пономарихе, которая никак не могла простить Васе эту поездочку с собакой-оборотнем в одной машине.
Радио не брало в этой глуши, и чтоб как-то разрядить гнетущую тишину и отвлечься от нет-нет да выскакивающей мысли, что, возможно, они заблудились, Василий решил, что будет лучше послушать рассказ об этом странном месте.
Пономариха вернулась к машине лишь через четыре часа после своего ухода и была угрюмей обычного – все время молчала. Только ее губы-ниточки беззвучно шевелились, и она тайком осеняла себя крестным знамением. Но на Васино предложение откликнулась с выдохом облегчения. Держать в себе увиденное более не было никаких сил.
– Простояла я битых два часа в очереди на вход. Зашла вовнутрь, а там полумрак. Прямо начиная с дверей, на полу на подстилках несколькими рядами лежали люди. Ну как лежали! Они хрипели, шипели и даже мяукали. Их так выкручивало и ломало, руки и ноги взбрыкивались в каких-то противоестественных скрюченных конвульсиях, что такой меня ужас взял – волосы дыбом встали! – Василий с Лилей, сидящей на пассажирском сиденье впереди, синхронно посмотрели на нее через зеркало заднего вида.
«Да вроде нет – косынка не торчит от колом вставших волос. Нагоняет страсти, наверное, как всегда!» – пронеслось у них одновременно в головах. Меж тем Пономариха продолжала свой жуткий рассказ.
– Около каждого на полу было по церковному служителю, придерживающему лежащего. Очередь двигалась по кругу, вдоль стен храма. А над всем этим был запах ладана и голос батюшки, монотонно читавший псалтырь. Женский хор пел. Негромко так, но уверенно. И вот странно-то, пел он как будто какие-то народные песни. Слова нецерковные какие-то вовсе. Вроде бы и не слышала таких, но мотив знакомый. Может, показалось мне? – сама у себя вслух спросила Пономариха. Задумалась на секунду, потом мотнула головой, словно отгоняя какие-то мысли и продолжила: – Обогнув крУгом церковь, очередь по одному подходила к батюшке. Хрупкая такая, миловидная девушка лет двадцати, наверное, стоявшая передо мной, шагнула к кресту, протянутому священником, и прикоснулось к нему лбом. Вдруг, как из-под земли выскочили неслабой такой комплекции служки и едва успели подхватить ее под руки, как она завертелась и зашипела, стала плеваться, материться и угрожать державшим ее. А выкручивалась и мотала она этих двух мужиков по сто килограмм вообще как несерьезное недоразумение. Голова ее опрокидывалась назад с такой силой, что позвонки давно должны были вылететь. А батюшка продолжал вжимать в ее голову крест, глядя только в псалтырь и монотонно читая. Вдруг она неожиданно обмякла и, как тряпичная, повисла на руках служек. Они аккуратно донесли ее до подстилок и уложили. Наступила моя очередь. Страшно было-о-о. А вдруг… – Пономариха замолчала и с минуту смотрела в окошко на мелькавшие мимо елки и сосны.
«Хотела обменять муки совести на божью благодать весело и без натуги, как на дискотеку сходить. Видать, не вышло», – ухмыльнулся про себя Василий.