Онемев от ужаса, я смотрела на подругу, не понимая, что мне делать. То ли психушку вызывать, то ли подождать, пока сама проспится. Тем временем, на лице Нинки сменялись эмоции, болезненно искажая ставшие чужими знакомые черты. Отхлебнув прямо из бутылки ещё один порядочный глоток, подруга плюхнулась обратно на табурет и взяла сигарету.
— Думаешь, я спятила? — непослушным языком спросила она, выдув дым мне в лицо. — Хотела бы я спятить, Элька. Да только не могу! — она горько рассмеялась, с грохотом отодвинув от себя чашку с остывшим чаем. — Я ведь тогда тоже не сразу поняла… Только девка эта песню свою допела и свёрток, что держала в руках, у порога положила, а сама в дом ушла. Чёрт меня дёрнул тогда в свёрток этот заглянуть! В простыню он был завёрнут… Я его развернула, а там сено… Липкое всё. В темноте-то не сразу разобралась. В крови оно всё было. Связано так, словно тело чьё-то с руками и ногами. А наверху голова… Иркина это была голова, понимаешь?!.. Иркина!..
— Да, брось! — я вскочила со стула, не в силах больше выносить этот бред. — Что ты несёшь, сама-то понимаешь, Нин?!
— Ты дослушай сначала, — буркнула она, и так мрачно взглянула, что я невольно смолкла, плюхнувшись обратно на стул. И Нинка продолжила:
— Когда я Иркину голову в простыне увидела, так последний разум потеряла! Бросилась бежать, куда глаза глядят, да только очутилась, в конце концов, всё на том же берегу. И на том самом месте, где лодка моя исчезла. Не помня себя от ужаса, бросилась в воду и поплыла к другому берегу. Вода-то ледяная уже была — осень всё-таки… В общем, проплыла я где-то половину и силы мои кончились. Руки и ноги сводить стало и я начала тонуть. И тут, словно из воздуха лодка появилась. А на ней тот старик — Пётр Михалыч, значит. Он ко мне подплыл, я за лодку схватилась, но залезть не могу — рук, ног уже не чувствую, захлёбываюсь. А дедок помогать не спешит. Смотрит на меня как-то странно, словно что-то прикидывает в уме. Потом наклонился ко мне и говорит:
— Нет возврата с того берега — я ведь предупреждал. Но если хочешь назад вернуться, придётся тебе отработать, девонька. Выбирай, пока солнце не взошло. Ежели согласна пойти ко мне в помощницы, так я тебя сейчас на твой берег доставлю. Ну а коли нет — так веслом по голове и отправишься прямиком к утопленникам.
Я от страха и холода даже говорить не могла. Но сразу поняла, что старик не шутит. Лицо у него такое стало… жуткое! Вынул он из воды весло и замахнулся. А я как закричу из последних сил, что, мол, согласна на всё, только спасите!
Очнулась уже на берегу, укутанная в одеяла, в палатке возле костра. На дворе день. Птички поют, тепло, но лагерь наш пуст, как и прежде. Все вещи на месте, только машины нет.
Вылезла я из палатки. Первым порывом было бежать без оглядки, но куда побежишь, если машины нет, а дороги не знаешь? Да и проголодалась я так, что аж зубы свело. Тогда решила поесть то, что нашла в рюкзаках, да в деревню топать за помощью.
Пока ела, да в себя приходила, опять смеркаться начало. Видно, проспала я очень долго. Похватав кое-что из вещей, поспешила в деревню. Но как оказалось, не деревня это вовсе была, а хутор. И не успела я ещё до него дойти, как навстречу мне тот старик вышел.
— Правильно, что не попыталась сбежать, — ухмыльнувшись, тут же кивнул он. — Тот, кто на другом берегу побывал — нежилец уже. Либо куклой Лилиной станет, либо сам сгинет где-нибудь. Твои-то дружки уже отмаялись. Двое-то в списке Лилином были, а один, как и ты, реку переплыл, да только решил обмануть меня. Машину взял и поехал.
— И что? — похолодев от дурного предчувствия, спросила я.
— Дороги здесь коварные, — старик хитро прищурился. — Деревья прямо на пути вырастают. Отмучился ваш Дмитрий… А тебе, девонька повезло, считай. Отслужишь мне и будешь свободной. Я своё слово держу.
— Что вам нужно? — спросила, с трудом выговаривая слова сквозь стучавшие зубы.
— Нужно, чтобы ты помогла мне обрести покой, — перестав ухмыляться, посерьёзнел Пётр Михалыч. — Видишь ли, народу сюда всё меньше и меньше ездит, а я дальше этой речки никуда уйти не могу. Застрял я между мирами. Держит меня проклятье, да клятва, что дочке дал…
— Вы!.. — у меня от догадки аж в глазах потемнело. — Вы — тот самый барин?!
— Сообразила-таки? — дед угрожающе скривился.
— Что вам нужно?! — повторила я, цепенея от страха.
— Шесть кукол найти осталось, — достав папиросу, старик устало опустился на лавочку. — Я бы и сам уж с этим справился, но беда в том, что имён этих кукол я не знаю, а Лиля не говорит. Людей-то я к ней много переправлял, да не все имена в её списке есть. Вчера вот повезло. Как оказалось, Ирина и Андрей — так звали двух кукол из числа тех, что я тогда спалил. Лиличка их и забрала. Твоего имени и Дмитрия в её списке не было. Значит, нужно искать дальше…
— И как искать? — у меня перехватило дыхание и стало нехорошо.
— Несложно это, — отмахнулся старик. — Всё дело в песне, что Лиля поёт. Она пробуждает в людях кукол. Эту песню нужно человеку спеть и сюда его привезти, а я-то уж сам его к дочке переправлю. Как только угадаешь все имена-то, так проклятье и снимется. Лиля заберёт своих кукол и уйдёт, а я, наконец, смогу умереть спокойно… — старик замолчал, потом негромко добавил: — Ты не думай, я за работу твою ещё и заплачу хорошо. За каждую куклу получишь ты от меня золото. А как только мы уйдём, так и свободу. Ну а коли обмануть попытаешься или скрыться — так Лилина песня тебя назад притянет, и вернёшься ты обратно в озеро…