Парень, что упирался в его ребра своим рюкзаком, наконец-то ушел чуть правее, люди впереди расступились. Улица звала к себе своим привычным наземным гулом.
Адам был наверху.
Отдышавшись и оглядевшись, он понял, что местность ему совсем незнакома. Может, он и узнал бы ее, если бы не стемнело. Адам посмотрел на далекое небо. Беззвездное, темно-густое, оно нависало над ним своей пустотой.
– Эй! – Он остановил такси. Машина со свистом затормозила и встала как вкопанная рядом с ним.
Водитель не обернулся, лишь посмотрел на Адама в зеркало заднего вида, когда тот расположился на сиденье сзади него.
Адам назвал точный адрес.
Таксист ничего не ответил, лишь покрутил странные ручки на панели приборов, отпустил педаль и тут же заглох, выругался, попытался завестись снова, машина нехотя заворчала, исплевалась сгоревшим бензином, они тронулись и понеслись. Только сейчас Адам понял, что с этим такси было не так – оно было слишком большим внутри и слишком неказистым снаружи.
– Двадцать третий дом, Восточная улица, – уточнил Адам снова.
Таксист все так же молчал, лишь опустил боковое окно и, покопавшись в нагрудном кармане, вытащил смятую пачку, открыл ее одним пальцем и достал сигарету. Адам терпеть не мог этот дым, но сигарета, как он заметил, была в пачке последней. Таксист закурил. Адам потянулся к окну и наткнулся на механический стеклоподъемник. На такой древней машине он никогда раньше не ездил – она была слишком стара.
Адам покрутил рычаг. Окно с натугой открылось, воздух проник в его легкие, он наконец-то дышал.
На его наручных часах было шесть вечера. Часы же на панели приборов не работали вовсе. Слишком темно для этого времени суток, подумал Адам и тут же осекся, поняв, что сейчас, должно быть, больше шести часов. Он вышел от своего друга в пять тридцать, дошел до метро, дольше обычного ждал этот поезд, сел в него без пяти шесть и поехал. Казалось, ехал он на удивление долго. Он помнил, что посмотрел на часы еще там, сидя в вагоне, на циферблате тогда уже стукнуло шесть. Значит, тогда они остановились. Адам поискал в кармане мобильный, но не нашел. Наверное, потерял, когда выходил из метро. Мама сойдет с ума.
– Вы не подскажете, который час?
Водитель взглянул на наручные.
– Без десяти семь.
Должно быть, так оно и было, но небо все же подозрительно темное.
– Темно сегодня, – вздохнул Адам и полез в карман.
Кошелек тоже пропал.
Адам покрылся холодным потом. Что он скажет таксисту? Попросит подождать, пока добежит до квартиры и возьмет деньги у мамы? Адам хотел сказать об этом сейчас, но передумал. Если таксист узнает, что денег у него нет, то может высадить его на полдороге. Лучше подождать. Город исчезал под тенью ушедшего дня. Все дома, все улицы растворялись в темнеющей серости, пролетая мимо него, как на ускоренной перемотке.
Таксист не проронил ни слова. В отличие от других таксистов, этот был крайне молчалив. Адам боялся подобных людей – тишина может таить больше зла, чем самый свирепый крик. «Бойся тех, кто себе на уме», – так говорила мама, этого он и боялся сейчас.
Таксист покрутил шипящее радио, Адам посмотрел на руку мужчины – она не распрямлялась совсем. Была скрюченной и неподвижной, подходящей лишь для обхвата руля. Будто куриная лапка, которые подают в китайских бистро. Сейчас он бы съел даже эту гадость. Адам подумал о том, что сейчас готовила мама, и ему еще больше захотелось домой.
Они проезжали квартал за кварталом. Адам выпроваживал в окно сигаретный дым, но тот не спешил уходить, так и стоял в салоне.
Когда машина свернула на Восточную улицу, Адам выдохнул с облегчением и чуть не заплакал – скоро и его перекресток.
Он смотрел на темное небо, на скрюченную руку таксиста, на панель старых приборов без единого экрана на ней и молился поскорее доехать, увидеть знакомый дом и маму, что ждет в окне.
Проехав неработающий светофор и чуть не врезавшись в другого таксиста, они миновали несколько однотипных домов, пока не добрались до его дома. Это было четырехэтажное здание, с тремя квартирами на площадке, старым, но крепким крыльцом и пожарной лестницей, ведущей на крышу.
Адам посмотрел на свое окно. Свет в доме нигде не горел. Видимо, мама вышла его искать, а соседи еще не вернулись с работы.
– Простите, – сказал он таксисту. – Я потерял свой бумажник, мне нужно сходить…
– Дом двадцать три, – сказал раздраженно мужчина с костлявой рукой.
– Я знаю, я лишь хотел сказать…
– Приехали! – добавил таксист и достал еще одну сигарету из той же самой пачки.
Адам вышел из автомобиля и хотел было попросить подождать, как вдруг двигатель этого драндулета захрипел с большей силой, выкашлял какую-то чернь, газанул и поехал дальше, скрывшись через мгновенье в переулках соседних домов.