В доме напротив не осталось ни единого целого окна, и я принялся за следующий. Вандал во мне праздновал своё рождение и уже возносил бокал с тостом, когда я вдруг понял — окна опустели. Оно существовало в каждой молекуле. Бессмысленно было бить стекло его глаз, если оттого его глаза только приумножались количеством осколков.
Теперь на меня смотрело всё — хилые кустики на газоне, фонари, небо, земля, даже моё собственное тело вдруг оказалось инструментом слежки.
— А-а-а-а-ар-р-ра! — закричал я, разодрав на себе простынное одеяние. Разодрал бы и грудь, если б мог — всё равно заживёт, всё равно вечна… как и моя пытка. — Уйди! Уйди!
— Эй, Данте! Что за червяки на этот раз? — спросила Хлоя. В ней нет ни капли заботы, только насмешка надо мной.
— Пошла вон, проклятая баба, — прорычал я.
— Как скажешь, — сказала она, скрываясь в опустевшей глазнице невысокого дома, возле которого не было никакого дуба. То окно тут же затянулось стеклом, словно рана свежей кожей. Это меня отрезвило.
Я поднялся к Хлое. Комната — один в один та, что совсем недавно воссоздал Доктор. Но я почему-то знал: эта Хлоя точно настоящая. Она казалась тёплой — не температурой, я ведь её не трогал, а… не знаю. Тёплая, и всё.
— Я к тебе с предложением.
— Ну? — она скрестила руки на груди, будто защищаясь. — Чего надо от проклятой бабы?
— Да брось, я ж любя. Не хочешь уйти отсюда?
— Переехать? Сам себе этот дом присмотрел? Ни за что! Ищи другое место!
— Нет, — перебил её я. — Уйти очень далеко. Неужели тебе неинтересно, что там, за городом? И есть ли у города конец? Я давно над этим задумывался, и сегодня таки решился… Подумал, что ты — единственный человек, кого я был бы рад взять с собой в компанию. Мы оба — персоны нон-грата, изгои. У нас много общего.
Полная ложь. Она нужна была мне только для того, чтобы спасти от приступа безумия, если тот снова накатит и начнёт материализовывать мои кошмары. Да и создатель горячих обедов бы под рукой не помешал.
— А мне что с того?
— Может, по пути найдём твоего возлюбленного Мессию. Ну или пространственную дырку, чтоб проскочить в другой мир. Глянь-ка — одни плюсы.
— Звучит здраво, — проронила она, подумав. — Но жалко всё это бросать…
— Что жалко? Или кого? Толпу клеветников? Горсть тех, кто не посмел за тебя заступиться?
Хлоя вздохнула.
— Я должна всё обдумать.
— Нет времени. Я ухожу сегодня. Уже прямо сейчас.
Для пущей убедительности я схватил со стола чайник, как самое нужное в дороге.
— Но если что-то случится… мы будем там одни, кто о нас позаботится?
— Как кто? Тефаль, — я тряхнул чайником. — «Тефаль думает о нас».
Хлоя наклонила голову, разглядывая меня и будто прикидывая, с кем имеет дело — с шутником или безумцем. Я живо нарисовал на себе улыбочку, и весы качнулись в сторону шутника.
— Ну пошли, — сказала она. Мол, была не была. Всё равно второй раз не помирать.
Хотя я знал — что ещё как можно помирать.
— Зачем разбил окна? — это она спросила, уже когда мы выбрались на улицу — я, Хлоя и чайник.
— Просто выместил злость. Это улица разочарований. Разве ты не согласна?
Хлоя угукнула. Злость простому смертному куда более ясна, чем паранойя. А она уж точно простушка. Ну, я так подумал, глядя на её ничем не примечательный вид. Таких, как она — тысячи, даже миллионы. Неужели она ничем не хотела выделиться? Набила бы татуировку.
То ли дело я. Прекрасен сам по себе.
— Ты что, ни одной витрины не можешь пропустить, чтобы не взглянуть на себя любимого?
— Да я гляжу на нас обоих. Как смотримся.
— Если ты на меня запал, то давай лучше сразу разойдёмся в разные стороны. Тебе ничего не светит.
Не очень-то и надо. И я так говорю не потому, что виноград зелен, а потому, что и вправду не надо; а если надо — то не с ней.
— Ходит тут, впалой грудью щеголяет, — продолжила Хлоя.
— Раньше я был в форме, — заметил я, укутываясь в драную простыню. — Потом от вашей потусторонщины похудел. Потерял девять кэгэ за полгода. Кошмары мне всякие являлись, самые железные нервы б сдали… Не хочу об этом.
— Это были не кошмары, а истинное лицо мира, — Хлоя посерьёзнела. О нет, это же Его проповеди. — Ты прозрел, как и мы.
— Зачем ж тогда хотела вернуться, а?
— Я не насовсем. Я хотела дать знать своим близким, что я здесь… я в другом мире — и тут лучше, чем на Земле.
Мы пошли дальше — всё знакомые места… Когда-то я так любил свой город. Стоит только заслышать слова «культурная столица мира», как уже распирает патриотическая гордость, даром что грудь не взрывает. Выйдешь на авеню, слева — изысканные балконы в красных цветочках, справа… а, не помню, что там было справа. Тоже что-то восхитительное. Конечно, стоило уйти с главных улиц, как я рисковал потерять из виду весь лоск и наткнуться на обшарпанные стены, но то было меньшее из зол.