Только тогда Нед увидел, как куница попалась в капкан. Он сомкнулся на правой задней лапе. Вокруг раны запеклась кровь, она темной коркой покрывала мех. Нед увидел рубиновую рану, матовые нити сухожилий и ярко-белую кость. Наверное, ночью куница пыталась освободиться, но металл не поддавался, и она сильнее разодрала рану. Теперь, когда Нед занес над ней ботинок, куница снова вспомнила про израненную заднюю лапу и возобновила попытки высвободиться. Сквозь сжатые зубы вырвался болезненный писк. На землю упали капли свежей крови.
Ботинок показался Неду тяжелым. Он ощущал, что дрожит и едва удерживает равновесие. Хотел поставить ногу на землю. Хотел, чтобы куница перестала причинять себе боль. Все дело в шкурке, говорил он себе. Я не хочу, чтобы она портила мех. Но, наблюдая за тем, как куница мучает себя, слушая крики агонии, он не мог думать о мехе, о деньгах, о Мэгги. Он просто хотел положить конец этой сцене.
Но что же делать с зубами зверька? Со страхом, с гневом бессилия? Нимало не медля, Нед направился к сараю, где взял пустой деревянный ящик и крышку металлического бака. С ними в руках он вернулся к загону для кур и накрыл ящиком попавшееся в западню животное. Куница дернулась, тявкнула, начала извиваться, но дотянуться до Неда ей было не по силам, как и выбраться из ящика. Приподняв ящик на пару сантиметров от земли, он медленно отвел его от загона и почувствовал, что зацепил дальней стенкой своего пленника. Капкан потянулся следом. Тогда Нед правой рукой с силой нажал на ящик, так что животное осталось внутри, а раненая лапа и западня оказались снаружи. Верещание усилилось, и Нед понял, насколько усугубил страдания куницы, но зато теперь он смог одной левой рукой разомкнуть капкан и вынуть окровавленную лапу из зубьев.
Нед бросил капкан в траву и протолкнул раненую лапку в просвет между ящиком и землей. Крики стихли. Тогда он взял металлическую крышку и медленно подсунул ее под ящик, позволив кунице забраться на нее сверху. Так у ящика появилось дно. Солнце уже поднялось высоко, когда Нед перенес ящик в сарай, перевернул его в дальнем углу за штабелем точно таких же ящиков и прижал крышку двумя кирпичами. Он не позволял себе думать. Забрав ружье и кролика, подстреленного на рассвете, Нед отправился завтракать.
5
Образ этой пятнистохвостой сумчатой куницы преследовал Неда годами. Ее широко разинутая пасть всплывала в памяти каждый раз, когда он становился свидетелем того, как в один миг смешиваются воедино ужас и ярость. Например, когда однажды он увидел мальчика, бросающего камень в собственную мать на главной улице Биконсфилда. Или когда наблюдал, как в баре после матча два пьяных регбиста возят друг друга по столу из миртового дерева. Или когда в бытность чернорабочим на овцеводческой ферме материковой Австралии в адскую жару он стал очевидцем того, как перегревшиеся на солнце овчарки зверели, плюясь клочьями пены. Еще один такой случай произошел недалеко от дома, когда ему было двадцать лет.
Он плавал в море, в той его части, что омывала скалистое побережье с бухтами и сухими лесами к северо-западу от Лимберлоста. С ним был Скворец и несколько ребят из долины, а еще девушка, которая в то время занимала мысли Неда и днем, и ночью, даже когда они не виделись. Компания доехала до места, где дорога заканчивалась, и двинулась пешком через береговые скалы, сквозь густые рощи казуарин и заросли царапающегося орляка по тропинке, которая, резко нырнув вниз, наконец привела их в узкую бухту. Этот уединенный залив отделяла от водного простора крутая стена из щербатого долерита, а за ней просторной блестящей равниной лежал океан.
Нед плавал с маской и трубкой возле кораллового рифа. Искал моллюсков галиотисов, которых еще называют морскими ушками. Там было много красных галиотисов, их узорные раковины в форме покрытых ржавчиной спиралей прятались среди камней и водорослей, но различить их было нетрудно, стоило лишь захотеть. Среди кораллов мелькали рыбки, в основном серо-желтые губаны, но попадались и рыбы-жабы, оранжевые морские петухи, полосатые морвонги. Нед то и дело замечал в водорослях зыбкий танец каракатиц. Там, где между камнями проглядывало бледное океанское дно, он видел косяки исполненных важности лососей, что проносились совсем близко к поверхности воды. Под ними по песку плавно двигались громадные черные диски – охотящиеся скаты с шипами на длинных хвостах.
Нед нырнул глубже. Его взгляд скользил по водорослям, вбирал текстуры и вспышки цвета на скалах. Вскоре легким стало тесно в груди, и ему пришлось всплыть на поверхность, чтобы вдохнуть воздуха. Женщины из племени леттеремайрренер, жившие раньше на этом побережье, умели надолго задерживать дыхание и, нырнув, доверху наполняли морскими ушками плетеные сумки, которые висели у них на шее. Он слышал, как об этом рассказывали старики из долины, заставшие те времена. Нед мог оставаться под водой не дольше минуты. Когда ощущал жжение в легких, он представлял себе аборигенок, обмазанных тюленьим жиром, и то, как они откалывают от скал раковину за раковиной сподручным деревянным долотом. Ему редко удавалось добыть даже одного галиотиса за раз, а использовал он для этого ржавую плоскую отвертку. Сравнивая себя с теми женщинами, Нед ощущал в груди звенящую пустоту; он осознавал недостаток сноровки, нехватку практических уроков и древних знаний. Он чувствовал непрочность собственной связи с местом, где живет. Чувствовал, как мало он властен над миром.