Но солнце стояло высоко, океан был спокоен. Нед набрал в легкие воздуха и снова нырнул. Вскоре он увидел в синем сумраке выпуклый крапчатый панцирь галиотиса. Он опустился ниже, пытаясь удержаться на месте и одновременно подсовывая отвертку под раковину. Иногда моллюск чувствовал все эти движения вокруг себя и присасывался к камню. После этого его было сложнее отковырнуть, приходилось нырять несколько раз. Но тут Нед справился быстро: он воткнул отвертку между раковиной и камнем и оторвал моллюска прежде, чем тот почувствовал опасность. Схватив раковину, Нед заметил что-то разноцветное рядом со своей рукой.
Галиотис не метнулся в сторону, как сделала бы рыбка, не дернулся в попытке уплыть, как кальмар или каракатица. Нед вынырнул на поверхность, хватая воздух ртом, и снова погрузился. Сначала он увидел только риф и воду, но история повторилась: что-то сине-коричневое отпрянуло и ударилось о плоскую вертикальную скалу. Подвинувшись ближе, Нед увидел, что это на самом деле. Спинорог.
Он застыл прямо перед Недом, прижимаясь к скале. Шип на голове поднялся, и рыба подалась вперед, направляя оружие на своего преследователя. Шип больше напоминал рог, чем часть позвоночника, а сама рыба была похожа на маленького океанского единорога.
Нед завис перед спинорогом. Рыб из этого семейства он видел только в прилове. Забагренные случайно, они не проявляли признаков борьбы и издавали короткие утробные звуки, плюхаясь на пристань или палубу. Нед считал их существами неразумными, лишенными чувств. Но в этой рыбе билась энергия страха. Ее шип-рог стал еще длиннее. Тело вибрировало от скрытой внутри силы. Рыба открыла рот, показав ряд зубов.
В это мгновение воспоминание о сумчатой кунице возле курятника снова вернулось к Неду. Отчаянная оборона рыбы освежила в памяти те события. Зверек, загнанный в угол, встающий на дыбы. Его пятна, такие яркие в утреннем свете, и кровь, и темная шерсть, и поблескивающая кость. Его пасть со сверкающими зубами и шипящие вскрики. Его ярость. Его паника.
У Неда жгло в груди, отчасти из-за недостатка кислорода, отчасти из-за чего-то еще, багрового и тяжелого. Рыба ринулась в атаку. Нед устремился к поверхности.
Вынырнув, он стал жадно хватать воздух ртом. Он протер глаза, проморгался от попавшей в них соли, щурясь от яркого солнечного света. Морское ушко, добытое под водой, все еще было зажато у него в кулаке. Нед удивился, обнаружив в руке эту складчатую мышцу, сокращающуюся в своем панцире.
Настроившись на возвращение в сухой и тяжелый мир, он оглянулся на бухту и увидел девушку, которая занимала все его мысли в последнее время. Она лежала на камнях в обрамлении высоких скал, рукой загораживая глаза от солнца, и Нед, забыв о зубах и страхе, стал думать только о солнце, жаре, девичьей коже.
6
Вслед за тем как в капкан Неда попалась сумчатая куница, наступила засуха. Ветер прогрелся, а потом и вовсе иссяк. Солнце кусало и жгло. Грязь затвердела, а позже превратилась в пыль. Пот засыхал на коже, едва выходя из пор. Молодая листва яблонь мучилась жаждой, ветки клонились к земле; отец Неда вырыл в саду длинные борозды в надежде на то, что с их помощью влага доберется до корней. Во всей долине трава утратила оставшуюся с весны зеленую свежесть и впала в желтую спячку. Кроликам стало нечем питаться, и они пропали.
Единственная радость таилась в объятиях реки. Каждый день после того, как отцы отпускали их, Нед и Скворец отправлялись на галечный пляж недалеко от северной границы Лимберлоста. Они брали с собой удочки, – на случай, если встретят тех, на кого нужно произвести впечатление, ведь рыбалка считалась более благородным занятием, чем купание, – но при этом ни разу не удосужились даже насадить наживку на крючок. На пляже они скидывали ботинки, стаскивали рубашки и, морщась от прикосновения обжигающих камней, погружали разгоряченные работой тела в прохладные волны.