Отлично. Как раз тот прием, который мне нужен: несколько часов непрерывного общения с Риком без мамы, которая хотя бы выступала в роли буфера.
На клумбах растут свежесаженные пионы, а к сетчатой двери прикреплен новый праздничный венок, но та же самая, к сожалению, посаженная пальма все еще висит над окном моей спальни. Всякий раз, когда начинается гроза, она стучит по алюминиевому сайдингу трейлера и не дает мне уснуть.
Я вижу, импровизированный гараж Рика чудесным образом пережил еще один сезон.
Ну, гараж — не совсем подходящее для этого слово. В сарае, небрежно сколоченном рядом с нашим передвижным домом, недостаточно места для размещения одной машины, не говоря уже о двух. Насколько я знаю, единственное, что защищает шаткую деревянную конструкцию от непогоды, — это горстка старых инструментов.
Вздохнув, я поднимаюсь по шатким ступенькам крыльца и стучу в дверь. С экрана телевизора просачивается болтовня о какой-то спортивной игре, которую смотрит Рик, и как раз в тот момент, когда я начинаю беспокоиться, что он мог не услышать меня из-за восторженных комментариев, он неторопливо появляется в поле зрения.
— У тебя получилось, — ворчит он, и ширма со скрипом открывается. — Твоя мама будет рада это услышать.
Как только я переступаю порог тесного помещения, меня окутывает запах табака.
— Мама сказала, что ты бросил курить.
Он уклончиво пожимает плечами и почесывает свою пятнистую щетину. Рик очень похож на Тони Сопрано — более неряшливый, тяжелый и безработный Тони Сопрано.
— Она купила мне несколько никотиновых пластырей, но они ни хрена не помогают.
Я киваю.
— Что ж, цветочные клумбы выглядят неплохо.
Рик издает еще одно ворчание, прежде чем ретироваться в гостиную, очевидно, исчерпав запас своей социальной энергии, а я направляюсь в свою комнату.
Хотя в трейлере технически есть две спальни, вторая, вероятно, могла бы поместиться в коробку из-под обуви, но я сделала с пространством, что мог. Стены увешаны старыми эскизами и фотографиями меня и мамы. Я даже накрыла свой матрас двойного размера цветастыми одеялами с рисунком, чтобы отвлечься от того факта, что он начинает прогибаться от старости.
Я кладу свою сумку и чемоданы на отремонтированный письменный стол, который мне удалось втиснуть в угол, и рушусь на кровать, пружины которой скрипят под моим весом.
Три недели.
Возвращение домой — это всегда смешанный процесс, все равно что пытаться влезть в пальто на два размера меньше. Раньше я думала, что, как только я доберусь до Лайонсвуда и заведу друзей, я смогу обрезать свои алабамские корни и отрастить новые.
Но теперь у меня есть только два места, в которые я не совсем вписываюсь.
— Поппи! — Раздается голос Рика. — Принеси мне пива, ладно?
Я ни словом не обмолвилась о том, что Рик пьет днем, и достала из холодильника один из его "Буш лайтов".
— Держи. — Он садится на уродливый желто-коричневый диван, который мама купила на блошином рынке пару лет назад, но желтый оттенок — это новое дополнение — побочный эффект пристрастия Рика к сигаретам, из-за которого даже белоснежные стены приобрели оттенок яичной скорлупы.
— Спасибо, — бормочет Рик, не отрывая глаз от бейсбольного матча на крошечном плоском экране. — В раковине есть посуда. Было бы здорово, если бы твоя мама пришла в чистый дом, тебе не кажется? — Он открывает банку пальцами и делает большой глоток.
Я скрещиваю руки на груди, приступ разочарования, такой же знакомый, как этот дом, раздувается у меня под кожей.
Не вступай в бой.
Ты только что приехала сюда.
Не…
— Это не моя посуда.
— Это также не твой дом, не так ли? — Начинается прогрессивная реклама, и Рик указывает мясистым пальцем в мою сторону. — Ты должна считать, что тебе повезло, милочка. Если бы ты выросла с моими родителями, они бы отправили тебя платить за квартиру или выставили на улицу в ту же минуту, как тебе исполнилось восемнадцать. Твоя мать слишком мила для ее же блага. — Он с трудом встает с дивана. — Я иду в гараж.
Мне физически приходится прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ, но, когда Рик топает к двери, я все равно выдыхаю себе под нос:
— Ты все еще за квартиру не платишь, придурок.
Тем не менее, в конечном итоге я выливаю свое недовольство Риком на гору посуды, громоздящуюся в раковине, потому что он прав в одном: для мамы было бы здорово вернуться в чистый дом.