– Элис, пожалуйста, посмотри на меня, – тихо заговорила Ванда. – Я знаю, как ты устала, поверь, я понимаю тебя, как никто, но я правда хочу помочь.
Девушка продолжала молчать. Стеклянные, пустые глаза не двигались, она даже не моргала. Ванда сжала ее руку сильнее и решила попробовать иначе. Вспоминая момент, когда она впервые услышала потоки мыслей в своей голове, что произвело на нее самые неизгладимые впечатления, девчонка вторглась в подсознание Элис и позвала ее снова.
– Когда я услышала твой голос во сне, подумала, что все это плод моего воображения. Но ты настойчиво продолжала звать меня, и я понимаю, каких трудов тебе стоило выйти на связь со мной, учитывая твое состояние, – Ванда заметила, как дернулись черные ресницы ее молчаливой собеседницы и сердце сжалось. – Неужели ты потратила столько сил, пробиваясь в мои сновидения, чтобы теперь просто сдаться? Я никогда не поверю в это, – девчонка, наконец, поймала взгляд Элис и не выдержав, часто заморгала. – Позволь мне помочь тебе. Я обещаю, что не стану мучать тебя никакой аппаратурой и допросами. Просто поговори со мной или поделись воспоминаниями. Подай хоть какой-то знак, чтобы мы знали, что ты все еще с нами.
Веки Элис опустились, и она глубоко вздохнула, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого лишь сжала в ответ теплую ладонь девчонки, сидящей на полу у ее ног. Этого было ничтожно мало, но даже такая реакция, единственная с тех пор, как ее вернули в общину, казалась огромным прогрессом.
– Ты не говоришь с нами, потому что не хочешь? – осторожно спросила Ванда и увидела, как Элис испустила еще один тяжелый вздох, прежде чем отрицательно покачать головой. – Ты не можешь? – снова задала она вопрос и Вебер кивнула.
В понимании Гросс, речь была тем главным, что отличало человека от остальных живых существ и осознав, что Элис хладнокровно лишили этого, ощутила, как по спине пробежал неприятный холод, от которого та передернула плечами. Отвлекшись на свои размышления, Ванда не заметила, как девушка кивает ей в сторону стола и тогда Элис ущипнула ее, привлекая к себе внимание. Без труда поняв, что Вебер просит бумагу и ручку, девчонка вручила ей их и снова опустилась на колени, наблюдая за тем, как Элис дрожащей рукой что-то пишет. Чем больше проходило времени, тем размашистее становился ее почерк и в конце концов плечи девушки сотряс беззвучный всхлип, после которого она начала отчаянно зачеркивать резкими линиями все то, что написала. Ванда выдернула бумагу, останавливая ее и опустив глаза принялась читать.
– Я потратила свой последний энергетический ресурс на подсознательную речь, когда пробилась в твой сон, потому что понимала, что это мой последний шанс, – писала Элис. – Теперь я не могу говорить даже мысленно. Роберт проводил допросы дважды в день и кроме него в мою камеру больше никто не заходил, – читая это, губы Ванды задрожали, но она взяла себя в руки и продолжила читать. – Я пыталась вести счет дней и, кажется, на тот момент я находилась в Свече четвертый месяц. Роберт вышел из себя, потому что я молчала, выдерживая все то, что он делал со мной. Поняв, что не сможет вытащить из меня ни слова, он дал мне обещание, сказав, что раз я так люблю молчать, то он заставит меня затихнуть навечно, – девчонка оторвала взгляд от бумаги, видя то, что лицо Элис снова стало отстранённым. – Я все слышу и прекрасно понимаю обращенную ко мне речь, но сама сказать ничего не могу. Иногда у меня получается издать какие-то звуки, но лишь в подсознании. Он перерезал мое депо и этого нельзя исправить.
Ванда бросила листок на пол и уткнулась лбом в колени Элис. Почти сразу она ощутила, как девушка коснулась ее волос ледяными пальцами. Гросс старалась держать себя в руках, хотя и понимала, что находится в шаге от истерики. Ей было очень жаль сестру предводителя и этого было не передать словами. Человек, которого Элис любила всем сердцем сделал из нее инвалида, необратимо уничтожил все, до чего успел добраться. Руки, как ей казалось, касавшиеся ее тела с таким трепетом, разрушили организм почти до основания, оставив жуткие шрамы и самый глубокий из них уродливой полосой тянулся по поверхности измученной души.