Вечером все поселенцы Второй Северной стеклись к сцене, напротив которой стояли, казалось, бесконечные ряды деревянных скамеек. Пожалуй, Ванда впервые ощущала такую приятную атмосферу вокруг – никакого напряжения, лишь тонкие нити радости и умиротворения, прошивающие все пространство центральной площади. Никто из членов общины сейчас не думал о Темных, пропавшей тюрьме, людях из Ковчега, изрядно подпортившим настроение в последнее время и о других заботах, которых всегда хватало.
Право начать творческий вечер выпало Крису, который донельзя счастливый поднялся на сцену, поправляя рукава белой рубашки. Парень сказал небольшую вступительную речь, а после принялся читать стихи, и Ванда искренне удивилась его таланту. Она никогда не думала, что Стивенсон может оказаться склонным к романтике человеком. Его строчки, пропитанные тоской, кричащие о безответной любви, навели ее на некоторые размышления, и она попыталась представить себе девушку, ставшую виновницей смятения, царящего в его душе. Перебрав в голове все возможные варианты, она сдалась, решив, что это не ее дело.
Вслед за Крисом на сцену один за другим поднимались другие члены общины, девушки и парни, мужчины и женщины, которые в основном читали стихи собственного сочинения и нет. Гросс испытала еще один приступ удивления, когда увидела Мари. Девушка явно нервничала, потому как голос ее дрожал. Она прочитала длинное стихотворение, неизвестного для Ванды автора, и от нее не укрылось, что подруга посвятила свое выступление человеку, который даже не подозревал о чувствах, которые та испытывала к нему. Отыскав в толпе макушку брата, Гросс лишний раз убедилась в неведении Феликса, который даже не смотрел на сцену, с которой Мари так отчаянно признавалась в самом сокровенном. Именно в тот момент в ее голове родился блестящий план, обдумав который, девчонка стала ждать подходящего момента.
Время подбиралось к полуночи, когда на сцену поднялась компания из четверых парней и Ванда вытаращила глаза, глядя на донельзя счастливые лица Якоба, Феликса, Мартина и Яниса. Оказалось, что парни в тайне ото всех подготовили номер и даже невозмутимая Лисбет обратила все свое внимание на группу, стоящую на сцене.
– Я заметил одну закономерность – люди любят посвящать те или иные действия кому-то или чему-то, – начал Феликс, стоя перед микрофонной стойкой. – Быть может, я слишком молод, чтобы делать подобные выводы, но за этот год я убедился в одном – возраст ничего не значит. Сегодняшним вечером каждый, кто поднимался на эту сцену, я уверен, посвящал свое выступление кому-то. Я бы тоже хотел обратиться к одному человеку, который, к сожалению, никогда не услышит моих слов, – парень набрал воздух, поднимая глаза вверх и Ванда ощутила, как сжалось ее сердце. – Мам, я не успел сказать тебе многого и, наверно, не смог стать сыном, которого ты заслуживала, – он сделал еще одну паузу, нервно сжимая черные кудри на своей макушке. – У тебя была всего одна заветная мечта и стоя здесь, я воплощаю ее в жизнь.
Феликс явно хотел сказать что-то еще, но не справившись с собой, на мгновение спрятал лицо в ладонях, а после махнул остальным парням рукой и те как по команде заняли свои места – Якоб ушел к барабанной установке, Мартин взял гитару, а Янис встал за синтезатор. С первых секунд их игры Ванда узнала знакомую мелодию и заметив счастливую улыбку на лице Лисбет, стоявшей у самой сцены, начала пробираться к ней. Оказавшись за спиной предводителя, она крепко обняла ее и расслышала фальшивое пение женщины.
Песня была подвижной, но смысл ее слов был далек от веселья. В ней пелось о тяжести событий, которые происходят с человеком в течении его жизни, о том, что любой момент, который, казалось бы, мог раздавить морально, в конечном итоге становился отправной точкой для обретения силы. О том, что все то, что не убивает человека, делает его сильнее.
Ванда и Лисбет так и простояли до конца выступления группы, танцуя в обнимку. Женщина сжимала девчонку как-то по-особенному, крепко и тепло. Зарывшись лицом в ее черные, как смоль волосы, Вебер ткнулась носом в ухо Ванды.