Глаза девочки округлились от осознания, а внутри она ощутила отголоски его тоски. Ванда поняла, что имел ввиду Джеймс – он не мог иметь детей. Ей стало безумно жаль мужчину, ведь она искренне считала, что он был бы отличным отцом.
– Мне почти пятьдесят и сейчас я больше всего жалею о том, что так и не смог испытать того светлого чувства, которое испытывает человек, прижимая к груди собственного ребенка, – продолжил Джеймс, после короткой паузы. – Я знаю, что никогда не смогу сделать ни одну женщину, находящуюся со мной рядом, до конца счастливой. Но я могу делать счастливыми своих пациентов. Это дает мне веру, доказывает мне то, что я живу не зря, – он подался вперед, опираясь локтями на стол и подмигнул ей. – Иногда, я представляю, какой была бы моя семья. Я бы хотел иметь такую замечательную, смелую и умную дочь, как ты. Так что я буду рад видеться тебя в числе своих учеников, если ты все-таки решишь стать врачом.
Через несколько дней Ванду, наконец, выписали из госпиталя, но она все равно продолжала часто наведываться туда. Назар все еще находился на больничной койке и ей не хотелось бросать его. Она знала, что кроме Мари к нему никто не приходит и, хотя сам он говорил, что ему все равно, девочка физически ощущала, что это не так. По крайней мере, такими ей показались его эмоции. Пока Ванда только училась разбираться в чужих чувствах и даже завела толстую тетрадь, записывая в нее все то, что стучалось в ее сознание. Потоки чужого настроения являлись в ее голове цветными нитями, иногда смотанными в клубки, а какие-то эмоции она ощущала в виде запахов, вкусов, звуков и даже температуры. Постепенно ей начинала нравится эта ее способность, но вот от умения читать чужие мыли, Гросс бы с радостью отказалась. Ей никак не удавалось навести в них порядок, научиться систематизировать и концентрироваться на отдельных потоках, так что в ее голове по-прежнему царил хаос, вызывающий непрекращающуюся боль.
В один из таких дней, Ванда, закончив работу на кухне, стащила несколько пирожков, оставшихся после ужина и направилась в госпиталь. В лучших традициях больницы, кормили там весьма посредственно, и она подумала о том, что Назар явно обрадуется такому дополнению к обычному рациону. Зайдя в палату, она увидела Роберта. Мужчина сидел на краю койки парня и что-то говорил ему, но сразу же затих, заметив гостью. Он потрепал парня по голове и поднялся на ноги.
– Заботливая у тебя подружка, – улыбаясь сказал мужчина и заслужил сразу два недовольных взгляда.
– Роберт, – буркнул Назар, краснея не то от смущения, не то от злости и поерзал на месте.
– Ухожу, ухожу, – он хихикнул и весело насвистывая, вышел из палаты.
Ванда села на то место, где всего минуту назад сидел Эльстад и молча отдала Назару пирожки. Парень недолго думая начал есть.
– Спасибо, – поблагодарил он, продолжая жевать. – А то я уже забыл вкус нормальной еды. Мне эта каша скоро в кошмарах снится будет, – он облизал губы. – Ты продолжаешь тренироваться?
– Последние несколько дней я провела в библиотеке. Лисбет выдала мне новую порцию книг, да и тратить время на сражение с деревьями мне совсем не хочется.
– Можем позаниматься сейчас.
– С ума сошел? Мы ведь разгромим госпиталь, – девчонка округлила глаза и покрутила пальцем у виска.
– Кто сказал, что мы будем делать это здесь? Пошли в лес.
– Если нас кто-то увидит, нам обоим влетит.
– Все давным-давно разошлись по домам, – фыркнул Назар. – Тем более, я знаю, как можно выбраться из жилой части общины незаметно.
– Так ты что, сбегаешь по ночам из госпиталя?
– Вот только не надо мне говорить, что я нарушаю правила. Никому еще не вредила небольшая прогулка, – парень свесил ноги с койки и посмотрел на Ванду, вскинув брови. – Струсила?
– Нет, – буркнула она.
Они выбрались из палаты через окно. Мысленно девчонка отметила, как ловко Назар научился передвигаться с гипсом на ноге. Впрочем, пешком они шли не долго. Как только они добрались до той части общины, в которой находились сараи, парень оторвался от земли и Ванда последовала за ним. Ночной лес, как и ожидалось, встретил их тишиной. Липкий, сырой воздух почти осязаемым туманом стелился между деревьями, льнул к коже и волосам. Ванда даже пожалела о том, что не взяла с собой резинку для волос. Черные пряди потяжелели, стали влажными и неприятно хлестали по лицу. Не выдержав, она зависла около ближайшего дерева, оторвала тонкую веточку и смотав волосы в пучок на затылке, закрепила их.