– Как я уже сказала, отныне ты будешь жить здесь.
– А как же Феликс? – спросила Ванда и голос ее против воли задрожал.
– Феликс по-прежнему останется членом Второй Северной, – просто ответила Лисбет и равнодушие в ее голосе отозвалось грубым толчком в груди.
– Нет, – выдавила из себя девчонка почти шепотом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, – Ты не можешь так поступить.
– Очень даже могу, – язвительно парировала Вебер. – Ты не умеешь себя вести и подвергаешь общину опасности, нарушаешь установленный порядок и саботируешь остальных поселенцев. Пограничные общины всегда славились соблюдением строгих правил, и я думаю, что ты сама прекрасно понимаешь для чего они были придуманы. Я не могу так рисковать, потому что любая ошибка может стоить жизней сотни людей.
Горло Ванды сжалось, в глазах потемнело, и она неловко переступила с ноги на ногу, отказываясь верить в происходящее. Сердце гулко забилось в груди от одной лишь мысли о том, что она больше никогда не увидит брата. А после до нее дошел смысл слов предводителя – она только что назвала ее, живого человека, ошибкой. От обиды по щекам тут же потекли слезы, которые быстро переросли в истерику. Все происходящее казалось неприятным, пробивающимся сквозь туман, сном. Громко всхлипывая, она невпопад бормотала что-то бессвязное, похожее на тихую мольбу. Но сердце Лисбет не дрогнуло. Женщина уже приняла решение и менять его не собиралась. Это было не в ее правилах.
Раскрывая портал, стоя в помещении штаба чужой общины, Вебер представляла какой скандал устроит ей Феликс, когда она вернется во Вторую Северную. Толща перехода заклубилась перед лицом и сделав шаг вперед, она боковым зрением заметила, как Ванда рванула за ней, словно маленький ребенок, стремившийся догнать своего родителя. Внутри все сжалось, и женщина поморщилась, вспоминая, как много лет назад она, босая и растрепанная, бежала по коридору детского дома, пытаясь поспеть за матерью, бросившей маленькую Лисбет и ее новорожденных сестер, оставив их на произвол судьбы. С тех пор прошло девятнадцать лет и ужас того дня, пожалуй, впервые воскрес в памяти. Вебер до сих пор помнила каким холодным был дощатый пол в коридоре детского дома, помнила запах сырости, помнила обшарпанные стены и свой голос. Сейчас ей казалось, что она стоит и наблюдает со стороны, как маленькая девочка, задыхаясь от слез бежит вперед и как перед ее лицом закрываются тяжелые двери. В тот день Лисбет узнала, каким безжалостным бывает сердце взрослого и теперь, стоя перед порталом, ненавидела себя за то, что поступает также, как поступил много лет назад человек, которого она ненавидела всей душой.
Когда в пространстве растворились последние блики перехода, Ванда упала на колени и тихо завыла. Старушка, по началу стоявшая за ее спиной, оказалась на редкость понимающей и не проронила ни слова. Она принялась за свою работу, старательно выводя буквы на листе бумаги и совершенно не обращала внимания на бьющуюся в истерике девочку, так и оставшуюся сидеть на полу. Казалось, что женщина решила дать ей время на то, чтобы успокоиться. Но шли часы, а Гросс все не двигалась с места. Постепенно над общиной сгустились тучи и к вечеру зарядил дождь, бывший здесь редким явлением. К вечеру старушка принесла в штаб подушку, одеяло и тарелку еды, запах которой тут же растекся по всему помещению. Но Ванда даже не повернула головы, оставив свой ужин не тронутым.
На третий день непрекращающейся забастовки Найра Атохи явилась в кабинет в сопровождении двоих мужчин. Женщина коротко кивнула в сторону девчонки и эти двое самым бесцеремонным образом схватили Ванду, которая тут же выдала целый поток ругательств, силясь вырваться. Вытащив бунтарку на улицу, мужчины потащили ее куда-то, сохраняя угрюмое молчание. Их путь завершился, когда они замерли около реки.
– Это место является одной из святынь нашей общины, – подала голос Найра, глядя на Ванду в упор. – Поселение, в котором ты отныне будешь жить, называют общиной Шаманов и все проживающие здесь люди, в том числе и я, поклоняются духам стихий. Каждая святыня несет в себе огромный поток энергии, который мы пополняем путем принесения жертв. В час, когда нам требуется помощь, духи-хранители делятся с нами своей силой.