Где-то неподалеку послышался вой сирены, на улице начали появляться соседи и зеваки, но никто из них не обратил внимания на Феликса и Ванду, рядом с которыми находились чужаки.
– Нужно уходить.
– Я хочу остаться, чтобы помочь спасателям, – сказал мальчишка и голос его дрогнул. – Вдруг... Вдруг там кто-то выжил.
– Ты что, спятил? – фыркнул Роберт, но его снова перебила женщина.
– Хорошо. Но твою сестру мы заберём с собой, – сказала она. – Как только закончишь, приходи по этому адресу, – женщина протянула ему бумажку.
– Лисбет, это ошибка. Где гарантия того, что он не сбежит? – встрял мужчина, но предводитель бросила на него тяжёлый взгляд и он замолк.
– Он не бросит сестру, – сказала она, а после перевела взгляд на парня, стоящего за ее спиной. – Крис, останься с ним.
Приехавшие службы спасения разогнали всех зевак и оцепили периметр. Из их разговоров Феликс понял, что вызов поступил от соседей, которые решили, что случилось землетрясение. Стараясь держать себя в руках, парень поплелся разбирать завалы, тягая тяжелые обломки стен наравне со взрослыми, крепкими мужчинами, входившими в отряд службы спасения. Иногда он ощущал, как что-то рвется изнутри и сгибался пополам, хватая воздух ртом. Силы иссякали, но снова брались откуда-то. Это была вера. Тонкий, едва ощутимый огонек внутри его души, который заставлял надеяться на то, что там, под этими завалами, есть хоть кто-то живой.
Время подбиралось к утру. На асфальте уже лежали два тела, накрытых белыми простынями. Луч предрассветного солнца лизнул землю, а потом опять спрятался, чтобы через секунду ослепить яркими искрами глаза парня. Он отодвинул очередной кирпич и громко сглотнул. Каштановая макушка его друга была зажата между обломков. Сердце застучало в голове. Судорожными движениями, парень откидывал все, что попадалось у него на пути, пока не увидел лицо. Рядом тут же появился Крис, который до этого таскал части разрушенной крыши вместе с другими мужчинами. Расчистив завалы, они увидели, что Марк стоял на коленях, держа на руках младшую сестру Феликса. Теона крепко обхватила маленькими ручками мальчишку за плечи, уткнувшись в его футболку, теперь перепачканную пылью. Марк, принявший на себя весь удар, был переломан, от чего его тело приняло неестественный вид, словно окружая хрупкую фигурку ребенка. Феликс почувствовал, как сжалось все внутри и, наконец, обессилив, упал на колени, сгибаясь пополам.
– Парень, может скорую? – раздался голос над ним. Полноватый мужчина, схватил его за плечо.
– Нет, – на выдохе ответил Феликс, пытаясь хоть как-то прийти в себя.
Освободив маленькое тельце девочки, спасатели уложили ее на более-менее чистый участок аккуратно подстриженного газона. На ней не было ни единой царапины, лишь пыль на волосах и круглых щеках, все еще хранящих естественный, хотя и слабый румянец. Феликс поправил тонкие, черные волосики, провел пальцем по щеке, стирая пыль. Она не реагировала.
– Пожалуйста, – прошептал мальчишка. – Ну, пожалуйста…
Желудок скрутило и он, с ужасом глядя на мёртвое детское лицо, издал хриплый кашель. Его вырвало.
Чувствовать себя бессильным, когда ещё вчера ты был мальчишкой, полным амбиций, планов и юношеского пафоса – ужасное чувство. Осознавать, что в пятнадцать смерть в упор посмотрела тебе в глаза – ещё ужаснее. Мысли метались в черепной коробке, как стая птиц, загнанных в тесную клетку из ветвей терновника. Они порхали, дрались за свободу, врезались друг в друга и бились о шипы, отдаваясь болью в висках, сводя с ума, заставляли гнуться к земле.
Что, если бы они с Вандой не пошли на рынок? Может быть тогда, они бы спасли семью от смерти? Или они, также, как и все остальные, оказались под завалами и сейчас были бы мертвы?
Тихо завыв в ладони, он поднялся с земли, чувствуя, как тело безвольно качается из стороны в сторону, словно он шёл по палубе корабля, угодившего в эпицентр шторма. Ноги отказывались слушаться, глаза застилал мокрый туман из слез, во рту была горечь.
Ванда.
Это все, что у него теперь осталось. Единственная частичка его жизни, навеки разрушенной, лучик памяти, который мог бы подарить утешение, но вместо этого, он был уверен, принесёт ему боль. Каждый раз, глядя на неё, он будет видеть отца, на которого она была так чертовски похожа.
Отыскав изрядно пострадавший букет, Феликс положил его между телами родителей и стоя на коленях, впервые в жизни искренне попросил прощения.