— Т-Ты шутишь? — губы неохотно выплёвывают вопрос. По хребту бегут мурашки, будто кто-то считает позвонки с помощью липкого и холодного касания. Во рту начинает царствовать сухость и трудно различимый привкус. — Т-Ты же шутишь?..
— Чтобы стать сильным и достойным человеком, ты должен убить в себе мягкосердечие. Осознанно отказаться от той части себя, что мешает принимать трудные решения, — голос мужчины спокоен. Даже расслаблен. Именно так говорит с матерью, когда все садятся ужинать. Ладони ребёнка, в этот момент, сжимаются в кулаки. — Такова суть нашей охоты. Мы ловим твою слабость.
— Я не стану этого делать! — крик вырывается с уст, ведь чувство гнева не просто клокочет в груди, а стремится вырваться за пределы дрожащего и хрупкого тела. Потому рука бьёт по пистолету тыльной стороной ладони, выбивая семейную реликвию и отправляя её в недолгий полёт. — Он часть семьи. Убить его всё равно что убить маму или…
Пощёчина. Ноги подкашиваются, и мальчик падает на землю. Редкие опавшие листья недовольно хрустят под ним. По щекам вовсю бегут слёзы, тогда как пёс резко встаёт перед отцом и начинает скалится, прикрывая своим телом упавшего юношу.
— Место, — в голосе звучит сталь. Собака сжимается. Опускает уши и больше не рычит. Однако, продолжает стоять между ними. Мужчина же со вздохом идёт за отброшенным в сторону оружием. Наклоняется. Подбирает. Большим пальцем оттягивает флажковый рычажок. — Если ты не сделаешь это, я отвезу тебя в детдом. Мы - Вигор. Мы должны быть достойны своей фамилии.
Фламм же не одаривает родителя и взглядом. Лишь садится и вытирает глаза рукавом олимпийки. После старается подняться, но конечности не слушаются и ему приходится снова садится на землю, чтобы дальше пытаться встать. Такое происходит раз пять и лишь на шестой ему удаётся свершить задуманное.
— Отвози… — сухо отвечает мальчик и смотрит вверх. Полуденное солнце продолжает просачиваться сквозь листья. — Я не предам Никса. Даже если для этого придётся отказаться от семьи или мира.
Голос предательски дрожит. Сердце бешено стучит. Дышать становится сложнее, ведь нос окончательно отдан во власть соплей. Лучи света слепят глаза мальчика, но он продолжает смотреть сквозь кроны деревьев. Всё ради синеватых и красных пятен, что плодит его зрение и отвлекает от шума, появлявшегося в голове с удивительной скоростью.
— Молодец… — тихо говорит мужчина, когда подходит к нему и садится перед ним на колени. Крепкие руки обхватывают плечи и прижимают сына к груди. Лицо спокойное, взор родителя стеклянный. — Ты… прошёл. Ты не продавился под влиянием. Ты смог то, чего не смог сделать я.
Каждое слово рождается с усилием. Заметная пауза в начале предательски сплетается с холодными и потными ладонями. Однако, глубоко вздохнув, отец возвращает привычное спокойствие и последующие предложения лишены и намёка на слабость.
— Я не смог противиться слову отца и застрелил своего лучшего друга. Я разочаровал его. Я не унаследовал дух семьи, а ты смог и… — в горле скапливается ком. Плечи дрожат. Дышать всё тяжелее, ведь истерика начинает проклёвываться в мозгу. — Я р-рад что ты родился с стержнем внутри. Ты…
— П-Почему ты заставил меня проходить через это?… — один единственный вопрос слетает с дрожащих губ Фламма, что утыкается лицом в крепкое плечо мужчины. — Зачем т-ты ударил меня? Для ч-чего это всё?…
— Чтобы… чтобы… традиции… я…
Конец