«Будь ладенъ, отрокъ. Используй мой даръ во имя Правѣй! Да прибудутъ съ тобою боги свѣтлые!».
Или…?
Раз — и облако пыли резко разлетается на тысячи невидимых флюидов. На сцене, несколько побитый, но всё ещё готовый продолжать бой, стоит Хог. Как и Кузня, он донельзя шокирован и пребывает в диком изумлении, опуская глаза на заполыхавший золотистым свечением щит на своей левой руке. Глаза солярного бога были открыты.
— Какого чёрта? — Кузня едва дар речи не потерял, когда после увиденного пришёл к самому логичному умозаключению. — Ты… ты можешь использовать божественные артефакты?
Хог ничего ему не ответил. Просто смотрел на Щит Даждьбога, откровенно не понимая, каким образом он внезапно оказался в его руке. Ведь с ним Лимит простился ещё в машине, когда выскакивал из неё, дабы с Кузней биться. Артефакт должен сейчас лежать на задних сидениях, если не на полу. Но он здесь, на руке волонтёра, своим священным сиянием делящий вражескую магию на молекулы. Щит прилетел сам, будто бы живой. Просто прикрепился к руке юноши и не дал режущему вихрю покромсать потомка Лимитеры на куски.
Хог ахнул. Раз — и щит складывается в браслет, самостоятельно надевающийся на левое запястье брюнета.
А в голове его в этот момент говорил мощный голос, который, судя по всему, принадлежал самому Даждьбогу:
«Ты ѣсть дитя бога! Ты намъ подобный: мнѣ, моимъ братьямъ, сестрамъ. Я хочу, чтобы мой даръ тебя отнынѣ защищалъ! Верши имъ добро и не позволяй тьмѣ твою душу искусить».
— В-вау…! — только и смог вымолвить Лимит.
— Нет, это невозможно. Ни за что не поверю, что ты Избранный, — Кузня тем временем отошёл от шока. — Это… это бред. Любимцы богов на Древе Мировом живут, никак не среди людей. Абсурд.
И произвёл вторую атаку, по мощности превосходящую предыдущую.
Хог действовал так же, как и в прошлый раз — выставил руку. Солярный Тарх автоматически разобрался из браслета в щит, со слепящим отчасти глаза сиянием принимая удар на себя. Пшик! — и всё. Будто и не было никакого натиска со стороны наёмника.
«Бросая меня, взывай ко мнѣ».
Хог не был уверен, что понял просьбу солярного бога правильно, но действовать решил сразу. Без лишних слов он просто размахнулся и метнул щит в противника. Тот опешил, однако успел отклониться с линии атаки…
— Ко мне! — крикнул Хог.
…и всё равно получил щитом по спине, отчего потерял контроль над левитацией, летя вниз. Артефакт послушно вернулся в руку владельца.
— Чёрт! — Кузня атаковал в третий раз, когда, оказавшись на земле, увидел несущегося на него, как тура, Лимита.
Волонтёр снова принимает удар на Солярного Тарха, но в этот раз не расщепляет его, а отражает. Воздух, усиленный священной энергией артефакта, вернулся обратно к Кузне, и противник заорал. Неистовый ветер в одночасье наградил его порезами, ранами и мощными оплеухами. Наёмник упал, а когда поднялся, тут же получил безжалостный удар в голову.
— Ты мой! — прорычал Хог.
Удар. Ещё удар. Раз-два-три-четыре — и так по нарастающей. Молниеносные кулаки градом обрушились на ничего не успевающего сделать Кузню, настойчиво и свирепо выбивая из последнего дух. И молотили так быстро, что наёмник попросту потерялся в пространстве. Он больше ничего не понимал. Не видел и не слышал. Только чувствовал боль. А конце Лимит просто отфутболил врага в каменную стену и рассекающим ударом «Веретена» оставил на его груди глубокий порез. Кузня, зашипев, упал на одно колено. Из его раны брызнула кровь.
Бах! Бах! Бах!
Произошло то, чего Хог опасался больше всего: он не успел расправиться с Кузней до приезда бандитов. Выстрелы, агрессивная ругань, рёв машин — всё в одночасье на сцене себя явило будто бы запоздавшая игра массовки. Объявившиеся боевики без лишних слов открыли стрельбу.
Потому Хог оставил раненного Кузню и бросился на помощь к своим товарищам. Те, благо, всё ещё держались за опору, готовые не ровен час вниз упасть.
— Держите! — Хог скинул другой конец «Веретена», за который схватился Орфей. Резким рывком волонтёр поднял на мост самого младшего представителя их команды, затем Юлю, не прекращающую стрелять по бандитам, а потом уже и Эса. С машиной, увы, пришлось распрощаться окончательно: её рыжик отпустил.