Тук-тук!
Хог остыл моментально. В одночасье забыл про Печенега он и о том, как секундой ранее целенаправленно шёл за его головой. Перестал обращать внимание на музыку, гул, людей. Не мог ни о чём больше думать, по крайней мере, в ближайшие минуты две-три. Только — чувствовать под собой тело миниатюрной девушки, приятную упругость в левой руке и сладковато-горький из-за выпитого алкоголя вкус девичьих губ. Голова отключилась моментально. Хог вздрогнул. В попытке что-то сказать просто соприкоснулся языками с Юлей, тоже, видно, собирающейся заговорить.
Тук-тук! Тук-тук!
А музыка играет. Её присутствие рождает атмосферу, идеально дополняющую действия пары, где парень лежит на девушке и упирается в неё по воле проказливой случайности, ибо та оголённую ножку в колено согнула да в сторону отвела. Никаких баррикад, никакого сопротивления. Они слишком близко. Настолько, что дышат друг на друга горячо, прерывисто, в рот. И ежели до сего часа им приходилось просто играть, создавать видимость взаимной очарованности, то сейчас всё было иначе. Более чем.
Хог не знал, что в этот момент чувствует Юля. Мог лишь предполагать обоюдный шок, глядя в её расширившиеся глаза рубинового цвета, немного поблёскивающие из-за ранее выпитых трёх коктейлей. Однако Лимит хорошо понимает, что чувствует сейчас он сам, в особенности — его левая рука. Так уж получилось, что при падении ею парень ухватился за правый упругий холмик Сахаровой. Он очень мягкий и охотно поддаётся сжиманию пальцев, частично форму свою меняя. Юля потрясающе пахнет. Как и одеяние, духи она тоже специально подбирала такие, чтобы уж наверняка влиться в образ распутной девки — а сейчас лежит под своим другом, который вдыхает их с неосознанным наслаждением. На это ли рассчитывала Сахарова? Конечно же, нет. Как и Хог, росскийка страшно происходящего чуралась, клубному разврату предпочтя с превеликим удовольствием рейды по тёмным лесам. Но… сейчас это уже мало что меняет. Они просто смотрели друг на друга и ничего не предпринимали.
Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!
Хог вдруг осознал, что видит в Юле девушку. Не в смысле персонажа противоположного пола, отличающегося от него физиологически, а человека, которого он неожиданно возжелал супротив воли своей. От неё исходило невероятно притягательное и успокаивающее тепло, прежде непознанного потомком Лимитеры. Соблазнительность зрелого тела подчёркивалась прекрасно подобранными одеждами, дополнялась чудесным характером и взывала к инстинктам парня своей хрупкой беззащитной женственностью. Хотелось обнять её, к себе прижать покрепче и перестать резонировать их поцелуй, который так-то и поцелуем сложно назвать. Просто робкое да неумелое соприкосновение губ.
Но ведь в этом всё и дело — в случайном, но в то же время волшебном поцелуе. Магия его проста, как копеечная монета: он — первый. Для него. Для неё. О нём не могло быть и речи, ведь ни Хог, ни Юля не собирались настолько живо «играть», покуда того, что они воплощали до сего момента, было достаточно, чтобы редких окружающих убедить в своей мнимой любви друг к другу. Однако сейчас это уже не важно. Теперь, зайдя так далеко, как только можно, Хог больше не мог не думать о Юле, как о женщине. Она очень обворожительная и привлекательная, а её попытки свою очаровательность скрыть ввиду стеснительности не могут не умилять. Всё это напоминает Лимиту о сказочной виле, которая себя истинную крылами прячет и открывается только тогда, когда интуитивно понимает, что её не обидят.
И прежде чем Хог понял, в каком направлении идут его шаловливые мысли, их поцелуй завершился. Теперь Лимит мог полностью видеть красивое личико Юли, чьи щёки пылали румянцем. Она тяжело дышала, отчего её грудь то поднималась вверх, упираясь в шею парня, то опускалась вниз. Было очень жарко, несмотря на то, что волонтёры фактически ничего для этого не сделали.
Хог сглотнул. Еле смог побороть хрипоту в голосе, чтобы вымолвить:
— П-перебор…!
— У… гу… — в той же манере ответила ему Юля.
Потом Сахарова обязательно отчитает Лимита за его неспособность контролировать свою злость. Выскажет ему по первое число, лекцию унылую прочитает и, быть может, ущипнёт даже от негодования. Она, разумеется, помягче себя вести будет, не станет воплощением суровой Элли, но этого хватит вполне, дабы волонтёр опосля себя виноватым почувствовал. Но всё это будет потом. А сейчас им необходимо было отдышаться, привести в мысли в порядок и, наконец, вспомнить о том, за чем они вообще пришли в этот клуб.