Девушка присела рядом с юношей, но тот молчал. Даже шутить перестал.
— Впервые я прикончила своего врага в свои четырнадцать, — сказала Элли, вспоминая своё прошлое. — Ощущения были те же самые, какие сейчас присутствуют у тебя.
— И… как ты смогла от этого избавиться? — тихо спросил Эс.
— Всё просто: принять и отпустить. Содеянного уже не изменишь, ибо любое твоё действие записывается в твою личную историю.
С этими словами, девушка вдруг схватила парня за плечи и наклонила в свою сторону, заставляя его лечь набок. Эс насторожился от таких действий, однако в следующую секунду почувствовал, что его голова покоится на её коленях, а рука Элли ласково гладит его по голове.
— Но подумай с другой стороны, Эс, — мягко улыбнулась Элли, стараясь не вызывать своими словами новую тревогу у телекинетика. — Не отреагируй ты вовремя и подоспей, сейчас бы Орфей был бы не с нами, а на том свете. Да, ты сотворил грех и убил человека, но знаешь, если бы никто из нас не грешил, жизнь была бы одноразовой, одноцветной и простой. Я понимаю, что ты сейчас морально выставляешь себя в тёмном свете, но это совершенно не так. А если ты хочешь знать моё мнение насчёт этого, то я скажу тебе одно: ты герой, Эс Корт. Ты убил своего врага, чтобы защитить своего товарища и спасти от смерти. Нет твоей вины в том, что он разбился насмерть. А ты действовал моментально и старательно оберегал свою команду. Лично я тебя хвалю за успешно выполненное задание.
Эс ещё сильнее загрустил, но в этот раз не потому, что считал себя виноватым. Вся эта картина вдруг напомнила ему о далёком детстве, когда ещё маленький Эс приходил к старшей сестре и рассказывал ей о случившемся в детском садике, а та бережно гладила его по голове и улыбалась ему. То же самое и сейчас: Эс винил во всём себя, а Элли подбадривала его. Ему казалось, что он подвёл свою команду, подвёл всех и открыто опозорился, а на деле выбился в первенство среди них, да ещё и был лично похвален их лидером. Но убийство…
— Когда ты сражаешься за своих любимых, твоя сила возрастает многократно, — с улыбкой закончила Элли. — Если ты и дальше продолжишь использовать свою силу для защиты дорогих тебе людей, ты станешь очень сильным охотником.
Эс вдруг вздрогнул… и его глаза стали влажными, но парень старательно прикрыл их ладонью. Элли это встревожило и одновременно напугало: что она такого сказала? Девушка старалась его поддержать и успокоить, но никак не причинить ему боль…
— Мне… некого мне защищать… — тихим голосом говорил Эс. — Я вообще беспризорный парень. Мои родители… бросили меня, когда мне было семь лет. Родители были заняты друг другом, чтобы уделять мне внимание. Они хотели свободы, а я был для них как камень на шее. Нет, я их не виню: если хочешь чего-то добиться — право твоё, на войне любые средства хороши. Только вот… потом я остался… один. В моём кругу было полно людей, но ни один из них не был мне другом или товарищем. А потом вот… вступил в команду «Серп».
Эс полностью раскис от невнятного рассказа, который местами не складывался в плавную суть, зато выказывал болезненный смысл. Элли грустно посмотрела на рыжую макушку телекинетика и почувствовала нему прилив жалости и сочувствия. Хоть Элли и не знала, что такое материнская любовь, у неё всегда был отец, который умело решал любые другие проблемы, воспитывал свою дочь, обучал её как науке, так и боевому мастерству, и затачивал синеволосую под лидерство. Но как и Эс, у Элли в детстве тоже не было лучших и близких ей друзей — только знакомые. Лишь в шестнадцать девушка впервые повстречала одного хорошего военного охотника, который в настоящее время являлся её лучшим другом.
Эс… Эс… Эс…
Элли ласковее гладила его по голове, начиная от лба и заканчивая затылком, и так по кругу. Даже несмотря на то, что у парня было не самое счастливое детство, он продолжал улыбаться и веселиться от души, а также делиться своим позитивом с остальными и быть самым оптимистичным в команде «Серп». Пошлый в слишком юном возрасте (пятнадцать лет), не совсем хорошая мечта (гарем), да и сам по себе слегка хвастливый. Но несмотря на все эти качества, Эс умел быть серьёзным, когда ситуация того требовала; мог соглашаться с теми или иными мнениями других; не создавал крупных проблем. Словом — довольно хорошее начало для того, чтобы в будущем сделать из него замечательного охотника. Сильного и грозного.
— Я уверена, Эс, ты станешь очень сильным охотником и сможешь защищать и дальше тех, кто тебе дорог, — с мягкой улыбкой говорила Элли. — У тебя очень доброе сердце и добрая душа. Твои руки способны творить добро, поверь. Так что не кисни и улыбнись — улыбка тебе больше к лицу. Пускай мы и не всегда находим общий язык, ты всё равно остаёшься самым светлым и оптимистичным в команде. Продолжай шутить и общаться в своей манере, веселиться и жить дальше. И помни: чтобы ты не сотворил, команда всегда будет на твоей стороне.
Эс был тронут словами лидера и не смог сдержать нахлынувших на него слёз. Парень уткнулся лицом в живот девушки и тихо заплакал, ибо боль его выходила лишь через слёзы. Элли с улыбкой погладила его по голове, поняв, что Корту стало значительно лучше. Всё же команда нуждается в поддержке лидера, как в заботе самого старшего и самого опытного. И Элли в этот раз сделала так, как должен был сделать настоящий лидер: помочь оправиться после первого неудачного шага.
Девушка с улыбкой погладила в последний раз по голове юношу, а затем аккуратно взяла двумя пальцами его подбородок и подняла заплаканное лицо к себе. Утончённые длинные ресницы эрийки слегка опустились.
— А теперь, Эс, запомни, пожалуйста, одну деталь касательно меня, — загадочно улыбалась Элли, но в этот момент она сумела остаться серьёзной. — Я не люблю парней, которые плачутся. Точнее, вообще не выношу слёзы.
— Эм… Но я… — Эс хотел было оправдаться, но синеволосая прижала указательный палец к его губам, тем самым прерывая его лёгкое возмущение.
— Именно поэтому я была очень мягкой и доброй. Ты действительно нуждался в поддержке, и я тебе её оказала.
Лидер провела рукой по рыжим иглам телекинетика, а тот янтарными глазами смотрел на девушку снизу наверх.
— Хочешь сказать, что я плакса, да? — потускнел Корт, за что получил лёгкий подзатыльник и поморщился. — Ауч! За что?
— Причину я тебе уже назвала, — вновь посерьёзнела Элли, убрав с красивого лица улыбку. — Дай мне повод гордиться тобой, а не повод разочаровываться в тебе, как в охотнике. И как в мужчине.
Эс округлил глаза, услышав подобное, но в словах Эрии не было ничего похожего на фальш. Девушка оставалась по-прежнему серьёзной и рассудительной, и рубиновые глаза не говорили ни о чём, кроме как подтверждения её словам. Телекинетик прикусил нижнюю губу, борясь с желанием спросить у неё насчёт Орфея — а выносит ли она его слёзы? Но другая сторона Эса боялась подобного вопроса, потому что Элли хоть и умела быть мягкой, нежности в ней и ласки юноша пока не разглядел. А вот лёгкий садизм — да. Но извращенец мог ошибаться, поскольку синеволосая была непредсказуемой девушкой.
— Ладно, я тебя понял, — слегка улыбнулся Эс. — Ведь слёзы мне не идут, верно?
— Мыслишь правильно, — усмехнулась Элли.
1+. Эс ушёл рано спать, предаваясь сладким, тёплым грёзам, ведь Элли уделила ему внимание, а означало это лишь то, что девушка, характерно себе, переживает за спокойствие и гармонию своей команды. Юноша уснул крепким здоровым сном, и снились ему всякие пошлости с участием синеволосой красавицы.
Элли задержалась в комнате команды «Серп», так как с дневными руганями она совершенно позабыла о документах, которые ей вручил Макс. Выдохнув и поняв, что сон временно отклоняется, девушка зажгла свечу и присела за стол. В документах указывались некоторые ссылки на разрушение Лимитерии две тысячи шестого года, а также размножение охотников в различных краях Российской Федерации. Это было не совсем интересно, поэтому Элли вычеркнула данное из внимания и перевернула страницу. Дальше последовали фотографии с различными находками, которые отыскали простые русские после катастрофы. Там же говорилось, что однажды военные отыскали один из Амулетов Коло, но потом артефакт неожиданно пропал. Это слегка насторожило Эрию, поскольку девушка была знакома с правилами союза «Медведь», а также знала, что волонтёры или наёмники точно не могли пробраться в засекреченный московский архив. Навязчивая мысль натолкнула лишь на один вердикт: это сделал охотник-военный, не иначе.