— Нужно… брата… брата предупредить, и… родителей… — через боль вымолвил Хог, после чего очень медленно двинулся к выходу.
Это место было ещё больше проклятым, чем Чародей с похотливыми демонами. Окажись здесь Элли, она бы сразу согласилась с решением Хога. Да и не только она. На Ад оно, конечно, не смахивало, но тем не менее, Лимит бы с удовольствием написал бы на стенах этой лаборатории шесть-шесть-шесть. Чтоб все знали о том, какие ужасные эксперименты проводили учёные, под предводительством Апатия готовясь к нападению на Лимитериум в две тысячи шестом году.
Шагнув на первую ступеньку лестницы, Хог тут же потерял равновесие, однако не упал, успев схватиться за перила. Боль в рёбрах усиливалась, дышать становилось труднее. Нет, он обязан был дойти! Кое-как поднявшись по лестнице, юноша схватился за дверь и тихо выдохнул. Сильный шум в ушах, вызванный повышенным давлением, не позволял ему слышать даже собственного дыхания. Лишь болезненный стон сумел пробиться через невидимую, ушную баррикаду, и достигнуть мозга светлого принца. Дело дрянь! С такой мобильностью он будет очень долго идти к Лимитериуму.
Хог двинулся дальше, стараясь через боль делать шаги всё чаще и шире. Больно, нестерпимо было больно, но он должен был. Хэйтер не имел права сдаваться…
Боль снова прорезалась в боку, из-за чего Лимит схватился за стол, а потом и вовсе осел, придерживая себя над полом руками. В глазах слишком размыто становится. Нет, нельзя останавливаться! С этими мыслями, Хог поднялся и, сильно хромая, снова двинулся дальше. Плевать на пару сломанных рёбер! Плевать на сломанную ногу! Плевать на всё! Лимитериум узнает о том, что произошло здесь. Успеет, прежде чем мятежное войско нападёт на город счастья и спокойствия.
Хог продолжил, опираясь о стену, идти дальше. Элли учила его уметь абстрагироваться от боли, чтобы та не мешала разуму рационально мыслить. Алиса всегда говорила, что в любой ситуации — какой бы ни было — нельзя останавливаться. Бёрн рекомендовал в такие минуты держаться за край своей одежды, чтобы руки чувствовали что-то своё. Хан советовал…
Уже перед выходом Лимит снова упал на пол, чувствуя, как боль усиливается с каждым разом. Кто там что ему советовал, Хог уже не помнил. Лишь Орфея вспомнил, который рассказывал о доблестных и благородных рыцарях, защищающих своё королевство от колдунов, злодеев и драконов. Когда-то Лимит над этим очень сильно смеялся вместе с Эсом, считая подобные сказки глупостью. Но сейчас эта «глупость» стала добавочной мотивацией к тому, чтобы первый лимитериец добрался до Лимитериума. Рыцари ничего не боялись — и он не будет бояться! Пускай не благородный, пускай не герой, но у него есть миссия. Светлый принц, в чьих руках свет. Нужно было идти дальше… дальше…
4. А потом дверь внезапно распахнулась, и Хог, пытающийся быстрее до неё добраться, остановился. Его глаза сразу же приковались к Герману, который сидел в летающем кресле и спокойно попивал коньяк под крепкую сигару. Рядом с ним стояли боевики, держащие наготове оружие.
— А я-то думаю, почему в центральном корпусе так шумно, ахахаха, — с гнилой улыбкой засмеялся Герман, чем развеселил боевиков. — Вы даже не представляете, как я рад Вашему появлению, Ваше Высочество!
— Г-герман! — прошипел Хог, подавляя в себе боль скрипом зубов.
— О, да! Я, великий и неповторимый гений, наконец-то нашёл Вас! Должен признать, Ваша битва с Вашим клоном меня очень впечатлила. Не думал, что лимитерийский принц способен на такие фокусы в столь юном возрасте.
Петренко выпил ещё стакан и продолжил:
— Хотя… почему я удивляюсь? Что Вы, что Ваш брат — Вы оба унаследовали непоколебимое могущество Вашего отца, а также выносливость Вашей матери. Лимитерийская принцесса, правда, неудачницей вышла, но мне этот образец никогда не был интересен.
Хог почувствовал, как в его рту становится солоновато от ярости. Что сейчас, что потом — Герман не изменился ни на грамм. У него не было ни людей, ни анти-людей, ни демонов, ни элементов, ни любимых — никого. Только ценный образец и ничего больше. Псих, помешавшийся на науке и не видящий ничего, кроме научных образцов. Этот человек без всякого угрызения совести будет проводить ужасные эксперименты даже над детьми, лишь бы сделать какое-нибудь грандиозное, научное открытие и рассказать об этом за бокалом «Мартини».
— Ваши родители, Ваше Высочество, создали гуманное государство, что невыгодно для нас. В особенности, для меня, — хитро улыбаясь, говорил Герман. — Наука требует великих открытий, а у меня совершенно нет подопытных. К тому же, Его Высочество Евпатий сильно ограничивает меня, а мне это не нравится. Вот господин Апатий — он святой души человек! Дал мне всё, чтобы я мог работать во имя научных открытий, во имя науки, во имя совершенства.
Петренко допил остатки коньяка, после чего выкинул пустую бутылку и похлопал ладонями.
— Кончайте с Его Высочеством, ребята! Лабораторию нужно уничтожить.
Герман нажал на кнопку, и кресло стало подниматься в воздух, после чего улетать. Хог вытянул руку в попытке остановить безумного гения, но это всё, что он смог сделать…
Первая пуля вошла чуть ниже груди, тем самым пошатнув небесного охотника. Мельчайшие капельки крови, застывшие перед глазами; боевики, поднимающие оружие; гильза, падающая на пол. Лимит сделал выдох, однако далось ему это с очень сильным трудом: застрявшая пуля стала окончательной помехой.
А потом его попросту расстреляли, прерывая болезненный вскрик звуком стрельбы. Хог с грохотом упал на спину и перестал подавать признаки жизни. Закатывающиеся под веки глаза наблюдали, как из руки, что дёргала пальцами, начинает собираться приличная лужица крови. После этого мир и вовсе перестал существовать…
— Я… погиб?
5. Хог сидел на полу, не придавая значения тому, что вокруг него ничего нет. Только абсолютная чернота, да холод. Хронология воспоминаний закончилась, а следовательно, нужно было сделать выводы касательно них.
Озлобленный на то, что второй лимитериец получает гораздо больше любви и внимания, первый решил пойти на пакость: испортить королевский бал. Однако его поймали и посадили в карцер, причём это была инициатива родителей, которые были сильно ошарашены свалившимся на них позором. По традициям говорилось, что виновник, осквернивший королевский титул, должен быть казнён собственными родителями. Но Евпатий и Елена, видимо, либо не смогли убить своё чадо, либо придумали что-то другое — тут так и не стало ясно. На помощь пришла идея о воссоздании клона первого лимитерийца, а затем его замене. Какой результат дала наука — это неизвестно, однако клон со временем сумел адаптироваться к окружающей среде, а потом совершить побег. В то же время, отряд, возглавляющим которого был Апатий, готовился к назревающему мятежу, решая напасть на королевскую семью во время дня рождения лимитерийского принца. Ольга с самого начала знала, что создание клона ни во что хорошее не выльется, и потому решила пробраться в лабораторию.
Хог приоткрыл глаза, в которых тускло мерцал красный огонёк. Значит, старшая сестра пробралась туда не только ради разоблачения учёных, но и чтобы спасти первого лимитерийца. Здесь Лимит мог сделать небольшой тайм-аут, потому что он сражался с Гвидоном, спасая Ольгу. В настоящей хронологии всё было иначе. Лимитерийская принцесса пробралась в лабораторию и открыла карцер, выпустив Хога на свободу. Вместе с ним она подслушала разговор Апатия, Германа и других боевиков, благодаря этому узнав о скором мятеже. Брат и сестра поспешили к выходу, но в центральном отсеке Ольге не удалось спасти — клон убил её. Произошла схватка между оригиналом и фальшивкой, в ходе которой победу одержал Хог, а не Триггер. После этого первый лимитериец, израненный, уставший и побитый, двинулся к выходу, чтобы рассказать о родителям о случившемся. Но к сожалению, ему не дали уйти отсюда — Герман дал солдатам разрешение на расстрел светлого принца.