Кристоферу хотелось попросить Элизу перечитать ему эти письма, ну или хотя бы дневник. О, он желал этого больше всего на свете. Но у нее совершенно точно не хватило бы на это ни терпения, ни желания. «И в последнее время она была такой грустной… Она сказала, что больше не хочет, чтобы я вертелся поблизости». По правде говоря, она никогда не была к нему ласкова и часто ругала его, потому что Мадам заставляла ее платить за то, чтобы ему разрешали там жить. Правда, иногда она могла слегка погладить его по голове — например, когда Кристофер приносил ей лишний пенни или отдавал украденное на рынке в Ковент-Гардене яблоко. «Может быть, она станет счастливее, когда эти красные штуки, появившиеся на ее лице, пройдут, — надеялся он. — Лосьон, которым она мазалась, до сих пор их не вылечил, поэтому она заклеивала их кучей накладных мушек, а потом плакала». Звук шагов заставил его поднять голову: кто-то спускался по лестнице. Он надежно спрятался под своей старой одеждой.
— Крис? — услышал он. Это звала его Элиза. — Кристофер? Он должен быть здесь, мистер Джонс. Вот увидите. Он красивый ребенок, с хорошими манерами и послушный.
За этим последовал незнакомый, робкий смешок.
— Хорошо, — ответил тоненький мужской голосок. А после короткой паузы голос с тревогой произнес: — Он… он хорошенький, вы сказали? И он еще не… он никогда…
— Никогда, — решительно, даже успокаивающе ответила Элиза. — Я его хорошо оберегала. Крис! — позвала она. — Кристофер, ты здесь?
Что нужно было от него Элизе? Может, она хотела, чтобы он почистил этому джентльмену сапоги. Крис спрятал письма и тетрадь под рубашку и выбрался из своего укрытия.
— Элиза? Ты меня ищешь?
Он с любопытством уставился на невысокого мужчину рядом с ней. У него был большой живот, несмотря на то что все остальное тело было худым. У него практически не было ни плеч, ни зада, только живот. Он тоже казался ребенком, потому что дрожал, а его язык то и дело облизывал нижнюю губу.
— О… идеально, — воскликнул мужчина, увидев его. — Он идеален.
«Кажется, он очень доволен», — подумал Крис.
Элиза держала руки на коленях, выкручивая их, как мокрые тряпки.
— Крис, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала она слегка срывающимся голосом, но на этот раз без всякого намека на злобу.
Мистер Джонс наклонился к нему.
— Привет… Кристофер. Я — Бернард.
Кристофер вопросительно посмотрел на Элизу.
— Он здесь, чтобы я почистил ему сапоги?
— Ох… да. Да, именно так. — Ее колебание длилось всего мгновение. — Однако не здесь. Мистер Джонс хочет, чтобы ты пошел с ним кое-куда.
— Куда?
— В хорошее место. Сам увидишь. Ты пойдешь туда сейчас.
— Сейчас? — Кристофер в тот вечер очень устал и надеялся немного поспать. — Но… нет…
— Мистер Джонс очень добр к детям, — перебила его Элиза. — Ты будешь рад, что пошел с ним.
— Это правда, Кристофер, — взволнованным голосом подтвердил мужчина. Он достал из кармана мешочек и протянул ему конфету пралине. Кристофер смотрел на него, не принимая угощения, и сделал шаг назад. Мистер Джонс внезапно выпрямился во весь свой рост — а роста в нем было немного — и посмотрел на Элизу. Возмущенный, он сказал: — Вы говорили мне, что он послушный! Я не…
— О, он послушный, послушный, — поспешно, словно в отчаянии, сказала она. — Вот увидите, сэр. Кристофер, не выставляй меня в дурном свете. Иди с ним. У него снаружи прекрасный экипаж. Ты ведь так давно не катался в экипаже. Не так ли?
— Да, но… — начал Кристофер.
— Возьми конфету, — сказала ему Элиза голосом, который звучал… будто она умоляла? — И скажи джентльмену «спасибо».
Если Элиза так сказала, значит, это правильно. Разве не она держала его подальше от Мадам и платила за его проживание здесь? Кристофер протянул руку и взял сладость.
— Спасибо, сэр. — Он съел ее, и она оказалась вкусной: миндаль в карамели — вкус, который он с тех пор никогда не забудет.
Мистер Джонс выглядел так, будто у него камень с души свалился.
— Бернард, зови меня Бернардом, — повторил он. Над его верхней губой выступили бисеринки пота, и он стер их рукой. — Так что мы можем идти, не так ли, Кристофер?
Казалось, ему не терпелось поскорее уйти. Его глаза лихорадочно блестели и были широко раскрыты, лицо раскраснелось, а дыхание было немного прерывистым. «Может быть, у него жар», — подумал Кристофер.
— Давай же, Крис. Иди с джентльменом.
— Ладно, но… — Но ему было грустно, и он не понимал почему. Возможно, потому, что Элиза тоже казалась грустной. — Но потом я смогу вернуться сюда?
Элиза поднесла руку к лицу, задев накладную мушку, похожую на крупную муху.
— Конечно, — ответила она. Ее взгляд нервно забегал: сначала по стенам, затем по полу, затем по лестнице. Она смотрела куда угодно по всей комнате, куда угодно, только не на него.
— Пойдем, Кристофер, — сказал Бернард. — Дай мне руку.
Он не мог. Он не мог взять напряженную руку этого человека. Он не понимал почему, но все время вспоминал Джорджа, другого мальчика в доме, который говорил, что мужчины делали странные вещи, когда заходили с ним в комнату, и это было неприятно. Кристофер не знал, что именно за «вещи», потому что слышал эти слова лишь мельком. В самом деле, он избегал разговоров с Джорджем, который был злым и бил его каждый раз, когда видел. «Если мы уверены, что сможем их побить, мы остаемся; если нет — убегаем», — сказал Саймон перед смертью — и Кристофер всегда, без сомнений, убегал от Джорджа.
— Ну же, Крис, дай руку джентльмену, — подгоняла Элиза.
От такого ласкового тона Элизы ему захотелось заплакать, а это ни к чему хорошему не привело бы, потому что Элиза терпеть не могла его слез. Он поднял руки и взял Бернарда за руку. Потная ладонь мужчины показалась ему похожей на мышь, только без шерсти, и его снова охватил непонятный страх.
— Давай, шагай, — сказал Бернард, потянув его за собой.
Чего бояться? Почему он всегда был таким трусом? Элиза не посылала его в комнаты к джентльменам. Элиза говорила ему прятаться от них. Если она просила его пойти с этим мужчиной, значит, не о чем беспокоиться. Ему надо перестать вести себя как девчонка!
На ватных ногах он зашагал к мистеру Джонсу. Он немного обмочился, у него заболел живот, и он не хотел идти, и все же он уже оказался у двери вместе с мистером Джонсом.
— Крис!
Испуганный криком Элизы, он обернулся, и даже Бернард подпрыгнул.
— Что такое, Элиза? Что случилось?
Наверное, ей было нехорошо. Она во все глаза смотрела на Кристофера, прижав к губам обе ладони, одну поверх другой. Он никогда прежде не видел у нее такого выражения лица. Ему показалось, что она хотела броситься на него, может быть, сожрать его или сжать в объятиях, пока он не задохнется.
— Что случилось, Элиза? — спросил он.
Долгое время царила лишь тишина.