— Ммм-гмм, — произнесла Анна, рассеянно кивая.
— Вы должны знать, — объяснила Люси Кристоферу, который смотрел на нее без всякого понимания, — что Анна стала непреднамеренной причиной… — она взглянула на Анну, — того, что Розмари взяла в плен сэра Колина во время приема в моем доме около недели назад.
Услышав упоминание о том вечере, Анна затаила дыхание и попыталась успокоиться. Вдыхать и выдыхать не так уж сложно, напомнила она себе. Она делала это уже почти девятнадцать лет и никак не могла разучиться сейчас.
Кристофер, с другой стороны, не выказал никакой реакции, которая могла бы указать на какие-либо эмоции, как будто для него тот вечер был чем-то таким, что он переживал уже тысячу раз. «И возможно, — подумала Анна, чувствуя, как сжимается желудок, — именно так оно и было».
— Неужели? — вежливо поинтересовался он.
Люси кивнула.
— Именно, и она понятия не имела, как извиниться.
Как же все это было чрезмерно жестоко, даже для судьбы. Анна опустила голову к своей чайной чашке и закрыла глаза. Она почувствовала, как краска приливает к ее щекам. «Люси, в конце концов мне действительно придется тебя убить».
Джентльмен ничего не ответил и наклонился, чтобы сделать глоток чая. Но на его губы вернулась та самая легкая улыбка, что и немного ранее, и Анна страстно пожелала, чтобы перед ним разверзлась зияющая яма и поглотила его целиком. «Большая яма, маленькая яма — боже милостивый, ну в чем проблема?» Однако, несмотря на законность ее молитвы, она осталась без ответа.
— Так вот, Анна, можешь перестать чувствовать себя виноватой.
Тон подруги разжег в ней любопытство, несмотря на абсурдную ситуацию, в которой Анна оказалась, и она вопросительно посмотрела на Люси.
— Неужели не догадываешься? — Люси посмотрела на нее так, словно собиралась объявить, что только что открыла эликсир жизни. После театральной паузы она произнесла: — Они только что объявили о своей помолвке. Сэр Колин и Розмари Ротерхэм немедленно поженятся.
— Нет! — Анна со стуком опустила чайную чашку на блюдце, и, как только до нее дошло, на мгновение — которое пролетело слишком быстро, но все же стало благословением — она забыла об этом мужчине и его присутствии здесь, и радостно воскликнула: — О, но это же фантастика, Люси! — И словно это было самым важным на свете, она добавила: — И все это только благодаря мне! — Ее лицо озарилось сиянием, щеки вспыхнули от восторга, а глаза ярко заблестели.
А затем ее глаза встретились с его глазами.
Улыбка увяла на ее губах, а мысли разлетелись, словно воробьи после выстрела. «Почему? Почему он на меня так смотрит?» Она не хотела плакать, и она не хотела чувствовать эту агонию в животе, но, боже мой, она была здесь — прямо здесь — и пелена застилала ей зрение. Кристофер хотел именно этого взгляда — этого проклятого взгляда, словно он мог сожрать ее — еще тогда в библиотеке Эдвардсов, и Анна почувствовала, как что-то дрогнуло внутри нее. Чайная чашка с блюдцем выскользнули из ее рук и упали на пол, и шум, который они издали, казался невозможным для такой маленькой посуды. Чай расплескался повсюду — на пол, на ее платье, на платье Люси.
Она вскочила на ноги.
— О, Анна, оставь это. Я тебе помогу, — предложила Люси.
И она, и Кристофер быстро встали, разглядывая эту катастрофу.
Энтони выбрал именно этот момент, чтобы войти в комнату. Вероятно, все это время он находился прямо за дверью. Он размахивал деревянным мечом в левой руке, что служило осязаемой демонстрацией его мужества как брата-защитника.
— Сэр, — обратился он к Кристоферу, — перестаньте пугать мою сестру. — Надо признать, его тон звучал угрожающе, но он все еще оставался ребенком, рост которого не достигал и пяти футов, и, стоя лицом к лицу с этим гигантом, казалось, будто он помогает разыгрывать библейский фарс.
В ужасе, Анна даже не могла задаться вопросом, как Энтони удалось прочесть ее мысли. Единственное, что пришло ей в голову — это то, что она должна была немедленно убрать его с глаз Кристофера. Немедленно.
— Энтони, — сказала она на полном серьезе, — джентльмен здесь не для того, чтобы играть.
— Этот человек пугает тебя, Анна? — спросил Энтони.
— Энтони, уходи отсюда.
Брат не послушал ее и снова повернулся к Кристоферу.
— Я буду защищать свою сестру. Знайте это. — Он продемонстрировал свой меч, принимая боевую стойку.
Кристофер самодовольно посмотрел на него и его оружие и лаконично ответил:
— Сэр, вы же понимаете, что, держа меч таким образом, вы никогда никого не сможете защитить. С вашей стороны довольно глупо так думать, не говоря уже о том, чтобы пытаться это сделать.
Энтони ахнул, и его маленькое личико болезненно исказилось. Невозмутимый Энтони, который никогда не плакал — ее младший брат, слишком гордый для своего возраста, а возможно, и для любого возраста — опустил голову и бросил свой меч.
Несколько мгновений Анна не могла ни говорить, ни действовать, потому что три вещи абсолютно выбили ее из колеи, и она не знала, какая из них расстроила ее сильнее всего. Первой было то, что Кристофер Девенпорт только что унизил ее брата, десятилетнего ребенка. Второй — то, что Кристофер Девенпорт, в конце концов, действительно оказался мерзавцем. У нее были некоторые сомнения на этот счет — сомнения, в которых она не признавалась даже самой себе до этого момента — из-за того, как он крепко обнимал ее в библиотеке с некой отчаянной нежностью. И третьей было то, что Кристофер Девенпорт назвал малыша, который был намного меньше и слабее его, «сэр». Сэр!
Возможно, именно последнее соображение вселило в нее безумие, необходимое для того, чтобы отреагировать. Она встала перед Энтони, и Люси сделала то же самое, создавая стену между ним и Кристофером.
— Ну, в чем дело, — спросил Кристофер, ничего не понимая. — Рукоять была неправильно…
Пощечина!
Звук от нее был громче, чем звук падающей на пол посуды. Анна забыла, что боится его; она забыла о возможных последствиях. В порыве ярости, который полностью отключил ее рассудок, она подняла правую руку и со всей силой священного негодования, спровоцированного этим недавним событием и подкрепленного прошлыми обидами, ударила его с такой силой, что голова Кристофера на несколько мгновений осталась повернутой набок. Отпечатки пяти пальцев медленно начали проступать на его щеке, словно он был заклеймен огнем.
Потрясенная Люси прижала руку ко рту, и из-за спины сестры Энтони тоже с изумлением поднял глаза.
Вне себя от гнева, Анна закричала:
— Вон! Убирайтесь сейчас же! Вон из моего дома!
Кристофер выпрямил голову и посмотрел ей в глаза без всякого гнева. Нет, это было скорее некое изумленное внимание. И, возможно, изумленная боль, которая не имела ничего общего с пощечиной, которую он только что получил. Это длилось лишь мгновение. Затем, не говоря ни слова, он резко развернулся на пятках и направился к дверям. Он был почти на улице, когда тоненький голосок Энтони остановил его:
— Сэр?
— Энтони, нет… — начала Анна, но тут же осеклась. Ее брат имел право сказать что-нибудь человеку, который насмехался над ним с неоправданной злобой. Более того, ущерб уже был нанесен: хуже быть не могло.
(Конечно. Хуже быть не могло, Анна. Ты хоть понимаешь, что ты наделала?)
«Я защитила своего младшего брата — вот что я сделала. Моего милого, беззащитного младшего братика». Она сделала шаг в сторону, Люси последовала ее примеру, оставляя Энтони на виду. Он стоял лицом к Кристоферу, который ждал на пороге, прямой и неподвижный, как обелиск. В одной руке он держал перчатки, которые еще не успел снова надеть. Они были безупречно белыми и безупречно элегантными. Безупречно целыми, как и все в нем.
Ясные глаза Энтони уставились в его глаза.
«Бедный малыш. Он нескоро забудет это унижение, — подумала Анна. Когда боль неизбежна, ожидание может показаться очень долгим, и ее пальцы напряглись, как будто она выжимала сок из свежих фруктов. — Вероятно, он скажет несколько жалких и детских фраз, которые уязвят его еще больше».