«Боже, что я здесь делаю?» — подумала Анна в двадцать первый — нет, в двадцать второй — раз. От шума музыки и болтовни людей у нее кружилась голова. Казалось, будто все были на балу у Мортимеров. И мало того, что там были все, так они еще и пытались заявить о своем присутствии как можно громче.
Оставшись одна, пока Люси танцевала, Анна неловко слонялась вокруг стола с напитками, стараясь оставаться незамеченной — и, в частности, не попасться на глаза мистеру Пембруку. И дело было не только в ее обычном неприветливом нраве. Все молодые женщины избегали его, как чумы, то ли из-за его слишком дерзкой манеры обращаться с партнершами по танцам, то ли из-за его дыхания, от которого разило спиртным. Каким именно спиртным, сказать было невозможно; возможно, тем, которое он сам варил прямо в своем желудке, потому что он смутно напоминал бочку. Анна взяла стакан лимонада, двигаясь вдоль линии его взгляда, и все это время надеялась, что ей удастся избегать его до конца вечера.
Краем глаза она заметила, что Люси, закончившая свой танец с мистером Россингтоном, направляется к ней. Она немедленно начала придумывать тему для разговора, прежде чем подруга успеет спросить ее…
— Как прошел твой танец с мистером Хиксоном? — спросила Люси, ее голос немного прерывался от танца.
О, черт. Она не была достаточно быстрой. Было нелегко говорить быстрее Люси.
— Ты не хочешь этого знать, — ответила она в итоге.
— О, нет. Как раз наоборот.
Анна виновато посмотрела на нее.
— Ну, скажем так, возможно, я отдавила ему ноги раза два или три.
— А может, двести или триста?
— Точное количество ускользает от меня, — призналась она. — Но, возможно, что-то около того.
— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты сделала это не специально?
— Да брось, Люси, все знают, что я ужасно танцую, и… О, ну хорошо! — сдалась она. — Возможно, раз или два я сделала это нарочно, но уверяю тебя, когда он завел со мной разговор о гонках на экипажах, я не смогла сдержаться. А что касается тебя, — быстро добавила она, чтобы избежать нравоучений, — что ты скажешь о мистере Россингтоне? В последний раз, когда я с ним разговаривала, он казался очень увлеченным тобой.
Подруга поджала губы.
— Не знаю. Думаю, я могла бы стерпеть его рыжие волосы, если бы не… — Она внезапно умолкла, ее внимание привлекло что-то другое. — О, посмотри, кто здесь, — прошептала она, а затем окликнула: — Дэниел!
Анна напряглась, и ее сердце пропустило удар, а затем еще один. «Что он здесь делает?» — нервно подумала она. Люси говорила, что его не будет в городе, и сейчас Анна оказалась абсолютно не готова увидеть его. Она даже не думала о том, что ему сказать! А что, если она будет заикаться? Или споткнется? Или если… Она изо всех сил старалась не показывать своего смятения и повернулась к нему с идеальным самообладанием — или, по крайней мере, она на это надеялась.
Дэниел ДеМерси в тот вечер был невероятно лихим — он был невероятно лихим каждый вечер. Сегодня на нем был темно-синий сюртук, подчеркивающий его стройное, спортивное телосложение. Он улыбался, и яркие крапинки в его темно-зеленых глазах искрились.
— Люси. Мисс Чемпион, — поприветствовал он их, поклонившись и поцеловав каждой руку. — Вы обе сегодня очаровательны.
Люси поблагодарила его в своей очаровательной манере, и пара проходивших мимо джентльменов споткнулась, так как они были слишком заняты разглядыванием ее лица, чтобы смотреть, куда идут. Внимание было потрачено впустую, поскольку она даже не взглянула на них.
— Значит, вы вернулись вовремя к балу, — сказала она Дэниелу. — Надеюсь, вы понимаете, что повергли юных леди Кокстона в отчаяние, когда объявили, что не сможете прийти.
— Мне удалось освободиться от дел, — ответил он, улыбаясь с некоторой дерзостью. И у Дэниела была такая милая улыбка, которая показывала не только то, каким очаровательным он мог быть, но и то, насколько это было несправедливо. Он был предан Люси — но почему же это разъедало сердце Анны?
— Поэтому я должен сделать вывод, что поверг в отчаяние и вас, — сказал Дэниел, снова улыбаясь подруге Анны.
— Возможно, — злорадно ответила Люси. — Как вы предлагаете искупить это непростительное поведение?
— Искупить? — переспросил он и провел пальцем между шеей и шейным платком, как если бы тот был слишком тугим — конечно, театрально, но судя по его обеспокоенному виду, он, вероятно, действительно чувствовал необходимость ослабить узел. — Люси, когда ты произносишь это слово, я не могу не вспомнить тот полдень — сколько лет назад? Одиннадцать почти — когда ты заставила меня бегать туда-сюда по лестнице в твоем доме с двумя ведрами, полными воды. Десять раз! И все из-за того, что я случайно наступил на хвост твоему коту.
Несмотря на обаяние Дэниела и его невольную жестокость, Люси постоянно демонстрировала к нему безразличие. Анна сдержала вздох и спряталась за выражением вежливой игривости.
— Это была кошка, — обиженно поправила Люси. — И я считаю, что теперь вы заслужили новое наказание.
— И подумать только, я подошел сюда с надеждой на танец, — пробормотал он. — Я поистине заблуждающийся несчастный. Но послушайте, прежде чем вы решите снова подрезать мне крылья…
— На этот раз я могу и не подрезать оба крыла!
— Прежде чем меня настигнет ваш безжалостный суд, не подарите ли вы мне один последний танец? Безусловно, — сказал Дэниел, коснувшись правой стороны головы и ухмыляясь, — безусловно, я не смогу появляться на публике в течение очень, очень долгого времени, если на этот раз вы решите подрезать меня… даже если только наполовину.
Они рассмеялись, и Анне показалось, что она видит в них тех самых друзей десятилетней давности. «Иногда, — подумала Анна, — единственное, что отделяет взрослую жизнь от детства, можно найти в смехе».
— Я принимаю ваше приглашение, Дэниел, — ответила Люси с показным снисхождением. — Так вы точно не сможете усомниться в доброте моего сердца.
— Этого я в любом случае не смог бы сделать — по крайней мере, вслух, — заверил он ее. И тут настал тот самый ужасный момент — момент, которого Анна так жаждала, одновременно жуткий и чудесный: Дэниел обратил свой взор на нее. Небеса разверзлись, земля содрогнулась и… и… ну и что? Конечно, все это было только в ее голове. (Если уж быть совсем точной.) Дэниел не выказал никаких особых эмоций, глядя на Анну, а она не упала в обморок при виде него, что, в общем-то, было не так уж плохо. — Мисс Чемпион, — обратился он к ней. — Мы с Люси не утомляем вас своими детскими воспоминаниями, не так ли?
«О нет. Это вызывает у меня лишь легкую колющую боль в сердце, Дэниел, и ничего больше».
— Нет, нисколько, — ответила она с героической беспечностью. Дрожь осталась у нее в животе. — Когда мы были маленькими, Люси рассказывала мне о своем друге, который учился в пансионе — о том самом, над которым она планировала всякие шутки за месяцы до его возвращения домой на каникулы.
— Это неправда. Не верь ей, Дэниел, — запротестовала Люси. — Двух-трех недель было более чем достаточно для таких, как ты.
— Несколько раз мы даже все вместе играли, мистер ДеМерси, — добавила Анна, краснея. — Но, возможно, вы этого не помните.
— Две маленькие девочки восьми и девяти лет против тринадцатилетнего юноши — конечно, я помню. Пройдя то испытание и оставшись в живых, чтобы рассказать об этом, я больше никогда и ничего не мог бояться — кроме маленьких восьми- и девятилетних девочек, разумеется.
— О, прекрати, — укоризненно сказала ему Анна. — Мы были не так уж плохи.
Он приподнял бровь.
— Неужели были? — спросила Анна, расплываясь в улыбке.