— Нора, послушай меня. — Она взяла её за плечи, легонько встряхнув. — Ты мне нужна. Ты должна быть сильной. Ты скажешь всем, что я заболела — даже Люси. Хотя бы на несколько дней, пока я снова не буду выглядеть нормально.
Нора подняла руку и погладила её по лицу.
— Анна, Анна, кто… кто…? Я… я убью его, я…
— Нет, нет, — сказала она, качая головой, и сквозь царапины и пыль на её лице пробилась улыбка. — Послушай меня. Всё будет хорошо.
Но Нора не могла в это поверить. Она больше никогда не сможет в это поверить.
— Анна, нет…
— Он хочет жениться на мне, — произнесла она, и её рот дрогнул. — Никто ничего не узнает.
— Нет! — Нора поморщилась от боли, и весь ужас её восклицания вырвался наружу. — Нет, Анна, ты этого не заслуживаешь… Ты не выйдешь за него! Вместо этого я убью его, я…
— Нет… Нора… я не знаю… Я не знаю, что буду делать, — ответила она с измученным вздохом. — Пожалуйста, сейчас мне нужно только поспать. Я хочу спать, просто спать. — Она почувствовала, как слезы снова подступают к глазам, и затолкала их обратно внутрь. У нее еще будет время поплакать. — Всё образуется само собой, — заверила она наконец. — Обещаю.
Нора держала голову опущенной, тихо всхлипывая. Стресс и страдания того дня, которые тянулись и тянулись, внезапно стали слишком тяжелыми из-за того, что на неё давили и били, и Анна больше не могла этого выносить. Тиски сжимали её. Это убило бы её, если бы она не закричала, если бы она не…
— Ты мне нужна, ты не понимаешь! — взорвалась она. — Пожалуйста, помоги мне! Ты должна мне помочь! — Её голос резко оборвался, и горячие капли тоски потекли по лицу от невозможности решить хоть что-нибудь, даже отсрочить свою боль. — Пожалуйста! Нора!
Старушка вздрогнула. И в дополнение к безутешности в её глазах, смягчившихся с годами, Нора выразила сожаление о том, что оказалась недостаточно сильной. Что скроена не из того теста. Что она старая и побежденная.
Прошло мгновение; затем дрожащей рукой она погладила Анну по щеке.
— Хорошо, — сказала она, и её надтреснутый голос прозвучал непререкаемо. — Я здесь. С тобой.
— Спасибо. Ох, спасибо. — Анна улыбнулась ей сквозь слезы и всхлипы. Слабость делает сильнее, и Нора словно выросла — великанша в фартуке.
— Я отведу тебя в твою комнату, — решительно сказала она. — Я скажу твоему отцу и твоим братьям и сестре, что ты простудилась. Я приготовлю воду для ванны. Я сварю тебе горячего бульона.
Эта великанша быстро вытерла глаза и сделала всё, что обещала — и всё это одновременно.
⠀Кристофер очнулся. Как долго он там пробыл? К этому моменту уже стемнело; взошла почти полная луна, рискуя выдать его присутствие. Ему нужно было уходить; последний огонек в доме из красного кирпича погас уже довольно давно. Девушка зашла внутрь несколько часов назад, выпрямившись как струна в своем испорченном платье, которое порхало вокруг нее, словно стайка бабочек, и, возможно, сейчас она уже лежала в своей безупречной, невинной постели.
В его памяти всплыл крик — призрак далекого эха, отчаянный и чудовищный вопль. Это было лишь воспоминание, но на одно жуткое мгновение Кристоферу показалось, что он услышал его наяву. Он повернулся к дому с привидениями, который хищно улыбался неподалеку от него.
Глава 15
Помолвка должна стать для юной девушки сюрпризом, приятным или неприятным, в зависимости от обстоятельств. Вряд ли ей можно позволить устраивать это самой.
В первую ночь она уснула от изнеможения после ванны, которую приняла сама, без помощи Норы. Она легла в постель и тут же провалилась в глубокий сон забвения.
Ночью она внезапно проснулась и почувствовала пульсирующую боль в теле, словно спящий монстр — вроде того монстра, которого она сделала много лет назад из деревянной дощечки, с оранжевым ртом, широко раскрытым в крике. Сбитая с толку, она задалась вопросом, что этот монстр делал внутри нее, а затем вспомнила. Она встала с кровати и подошла к окну. Луна была белой и почти полной, властвуя над темным небом — небом, которое всего несколько часов назад было ослепительно синим.
Она подошла к раковине и долго умывала лицо, стирая память о поцелуе. О последнем поцелуе, в котором она не отказала своему палачу. Поцелуе, который, будучи сорванным с её губ, оставил в ней нелепое чувство голода. Пока капли воды стекали по её коже, она спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь простить себе этот поцелуй. Физическая боль пройдет, но насчет других ран она не была уверена.
Она вытерла лицо и вернулась в постель, где растянулась с открытыми глазами, без сна и без слез.
В последующие дни Нора лезла вон из кожи ради Анны. Она баловала её, успокаивала и заставляла есть всё, что той нравилось. Она не пускала посетителей, включая её братьев, сестру и отца. Родные могли лишь коротко поприветствовать её, пока Анна прятала свое сильно накрашенное лицо — макияж был тем, чем она никогда раньше не пользовалась. Нора лечила царапины и синяки вонючими травами, которые, по её утверждениям, творили чудеса.
В ночь перед его приходом в их дом Анна оказалась перед своим открытым дневником. Она записала различные возможные варианты, и их было всего четыре — четыре предложения охватывали всё её будущее.
Она перечитала первое предложение: «Добиваться справедливости за нанесенное оскорбление».
Затем второе: «Убить себя».
Затем третье: «Выйти замуж за Кристофера Девенпорта».
И, наконец, последнее: «Убить Кристофера Девенпорта».
Она вычеркнула одно, затем другое. Осталось только два варианта.
Ту ночь она снова провела в темноте с широко открытыми глазами. Когда на следующий день Кристофер появился в её доме, следы на её лице практически исчезли, а кровотечение почти прекратилось. Лишь слабые красноватые следы на белом белье оставались единственным доказательством того, что произошло.
Кристофер прибыл к дому из красного кирпича с желанием покончить с этим — и поскорее. Возможно, как только брачный договор будет заключен, он сможет нормально выспаться, не прибегая предварительно к алкоголю, который он переносил не слишком хорошо. Безусловно, именно из-за его последствий он чувствовал себя таким измотанным. Перед уходом он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза глубоко запали, лицо было землистого цвета, а царапины хоть и затягивались, но все еще оставались слегка заметными.
(Она не выйдет за тебя, Кристофер. Ты же знаешь это, не так ли?)
Последние несколько дней он оставался в основном дома, чтобы дать своим ранам зажить. Но был еще кое-кто с куда более глубокими ранами, чем у него…
(Анна.)
…а именно, его брат. Он отправился в Лондон зализывать раны, судя по тому, что передал Кристоферу удивленный Мэттью. Удивленный, потому что неожиданный разрыв помолвки с Дэниелом обрушился словно оползень со склона горы. «Крис, ты ни за что не поверишь, что случилось. Помолвка была разорвана в одночасье», — объяснил он ему, разочарованный и неверящий. Учитывая все обстоятельства, его реакция была вполне объяснима: Кристофер утаил одну специфическую деталь этой истории — по правде говоря, весьма важную деталь. «Это последнее, чего мы хотели. Разве не так? И Леопольд…» — Мэттью замялся, не зная, стоит ли это говорить. Наконец, вздохнув, он выпалил: «Леопольд на седьмом небе от счастья, как ты можешь представить. Может быть, поэтому Дэниел и решил уехать в воскресенье днем».
«В воскресенье днем». Отлично. Это означало, что Анна ни минуты не колебалась, прежде чем рассказать ему. Должно быть, она послала ему письмо в тот же день. «Это может означать только одно, — сказал себе Кристофер, — она выйдет за меня замуж. Наверняка». Он повторил это себе еще раз. Затем он перевел дух и постучал в дверь дома Чемпионов. И стал ждать. И ждал еще. И еще немного. Он вспомнил свой первый визит сюда. Парадная дверь была приоткрыта, потому что в тот день Анна ждала близкую подругу. Зато теперь он ждал, и все вокруг, казалось, отторгало его. Кристофер привык к этому и постучал снова, ничуть не расстроившись. Через несколько минут он услышал шум за дверью, и его сердце екнуло. Но когда дверь наконец открылась, перед ним появилось личико младшей сестры Анны.