Линетта с сожалением покачала головой.
— Мне очень жаль. То, чем болеет твоя мама, не лечится.
Мальчик понурился и очень серьезно, по-взрослому кивнул, сразу поняв, о какой болезни идет речь.
— Я хотела спросить, — снова заговорила Лина. — Когда мы встретились, у тебя на теле было много ушибов. Это? — Она запнулась.
Как, во имя богов, спросить: "Тебя избивает мать?"
Моррен шмыгнул носом, только лишний раз подтверждая, что теплый плащ был не лишним.
— Я подрался… С соседскими. — Мотнул головой в сторону забора.
Не мать… Это стало облегчением.
Поднимался ветер. Дети мерзли даже в плаще. Сыскарь молчаливо стоял за спиной и ни во что не вмешивался. Мать детей мирно спала в своей кровати. А Линетта… Пожалуй, и сама себе не могла ответить, зачем сюда пришла.
Потянулась к карману плаща и извлекла оттуда несколько медных монет и одну серебряную — увы, это все, что у нее было с собой.
— Купи что-нибудь сестренке. — Настойчиво вложила деньги Моррену в ладонь и практически силой заставила сжать пальцы.
— Госпожа…
— Я как-нибудь зайду еще, хорошо? — Поднялась в полный рост.
Мальчик растерянно кивнул, а она повернулась в сторону выхода с участка и, обойдя Ферда, направилась к калитке.
Плакать было бы глупо, просто немного пекло глаза.
Сыскарь догнал ее через два шага.
— Вы молодец, — шепнул он, чтобы все еще стоящие у крыльца дети его не услышали. — У меня он в прошлый раз не взял деньги.
— Гордый, — улыбнулась Линетта и снова взяла мужчину под руку.
От мысли, что и ему была не безразлична судьба несчастных детей, и он тоже пытался хоть как-то помочь, на сердце стало теплее. Даже без плаща.
ГЛАВА 29
Она все-таки разревелась. Много позже — в собственной постели. Сама не знала, из-за чего именно. То, что не все люди живут в достойных условиях, не стало для нее откровением — в столице тоже имелись бедные кварталы.
В детстве Лина даже дружила с девочкой из подобного района и тайком от родителей делилась с ней едой. А один раз и вовсе отдала ей свои еще совсем новые ботинки, солгав родителям, что те порвались и она потеряла их по дороге к обувщику. Как тогда негодовал отец. Всю ночь пересчитывал имеющиеся у семьи сбережения и сетовал на то, что подобная безалаберность доведет их до голодной смерти.
Ботинки тогда, кстати, так и не купили, и Лина до самой зимы носила старые, ужасно натирающие пальцы — прошлогодние.
А подруга разорвала с ней отношения уже через несколько дней — мать запретила той общаться с "богатеями", задирающими нос и позволяющими себе делать подачки тем, кто об этом не просил. Однако ботинки не вернули.
Семья Деверо никогда не считалась зажиточной, но дети всегда были одеты и обуты, а стол в их доме не бывал пустым. Да, без деликатесов и излишков, но не голодал никто. И маленькую Линетту с самого детства мучил вопрос, почему так вышло, что подобное, казалось бы, элементарное, есть не у всех.
А еще другой, такой же риторический, как она поняла позже, когда узнала значение этого слова: почему у настоящих богачей есть действительно все, и, в отличие от нее, они не испытывают из-за этого чувства вины и не пытаются делиться с теми, кто в этом и впрямь нуждается?
"Каждый сам строит свою судьбу", — всегда говорил отец, намекая на то, что те, кто оказались в ужасных условиях, сами в этом виноваты. Своей лавкой, пусть и на окраине столицы, зато приносящей небольшой, но стабильный доход, он воистину гордился и считал это своей личной заслугой.
Лина слушала его и соглашалась. Отчасти.
Вот и сейчас, да, возможно, мать Моррена и Лилли и правда сама дошла до такой жизни. А малыши? В чем виновны они? И как им взять эту загадочную судьбу, о которой рассуждал господин Деверо, за хвост и вырваться из этого замкнутого круга?
Моррену всего девять, Лилли скоро пять (это Ферд сказал, Линетта никогда бы не догадалась, судя по их телосложению). Как они могут спастись из трущоб сами? Без помощи?
И самым обидным и вызывающим у нее все новые потоки слез было то, что она не могла им помочь ничем, кроме как добрым словом и несколькими некрупными монетами. Если отдать больше, это означало бы отобрать средства у собственной семьи — сестрам нужно все больше, а родители не молодеют.
А у крошки Лилли нет даже ботинок по размеру…
По пути назад сыскарь явно чувствовал себя не в своей тарелке рядом с одетой не по погоде Линой, но она наотрез отказалась надевать его куртку. Зачем, когда он действительно мог простудиться? Только ради красивого жеста?