-- Папочка! Ты у меня такой замечательный. Я тебя так люблю! Я хотела признаться в том, что мы немного покрасили старину Рекса. Но не волнуйся, ему это даже понравилось. А его хозяйка просто не привыкла, поэтому сердится. А когда ты меня с собой возьмёшь?
-- Не тараторь, егоза!
Линда почувствовала, что отец немного смягчился, отстранилась и скромно улыбнулась.
-- На тебя жалуются все жители Нэвидолла, -- сказал отец.
-- Ну, не все, а только Мадам Ираина.
-- Разве я называл её имя? Почему ты про нее вспомнила?
Линда сложила руки на груди.
-- Папочка, я же твоя дочь! Я сообразительная. Покрашенный Рекс -- её пёс. Я слышала как приходил мистер Брукс. Вы с ним о чём-то говорили, и он вышел весь такой красный. Он нажаловался, что мы покрасили пса? Я даже не понимаю, на что сердится Мадам Ираина. Мы с Маркусом не нарочно, мы случайно.
Роберт приподнял брови. Линда улыбнулась и продолжила:
-- Он Рекса держал, а я цветочки рисовала кисточкой. Очень красиво вышло. Пёсику тоже понравилось, он только один раз меня укусил. Не сильно. А вот мадам Ираина из-за чего-то разнервничалась. Полквартала за нами с палкой гналась и слова нехорошие кричала!
Глаза у Роберта стали колючие и холодные. Он отстранился от дочери и нахмурился. Густые брови встопорщились так, что он стал похож на сердитого ворона.
-- Что ж, хорошо, что ты ещё и в этом призналась.
Холодок побежал по спине Линды и вцепился когтями в волосы на макушке. Слова "ещё и в этом", а также тон, с которым отец их произнёс, -- ей не понравились. Что-то опять пошло не так.
-- А разве вы не про это говорили с мистером Бруксом?
-- Нет.
Линда прикусила губу. Она завела руки за спину и скрестила пальцы:
-- А про что?
-- Надеюсь, ты сама во всём сознаешься. И про другие проделки расскажешь.
Линда наморщила лоб:
-- Не припоминаю... Ой, папочка, у меня голова разболелась, и в горле першит. Кхе-кхе... Можно, я прилягу отдохнуть?
-- Умаялась, милая, -- произнёс отец ледяным тоном. -- Что ж ложись, отдыхай. У тебя будет достаточно времени, чтобы набраться сил и поразмыслить, пока я не вернусь.
-- В каком смысле?
-- За свои поступки надо отвечать. Нельзя вести себя так безответственно. Поэтому я наказываю тебя, запрещаю выходить из дому... м-м-м... неделю.
Линда не смогла сдержать улыбку, она не ожидала, что так легко отделается. Отец заметил радостное настроение дочери:
-- А может, пригласим тётушку Асторию? Пусть приглядит за тобой, пока меня не будет.
-- Только не это, папочка! Она же меня пирогами закормит и расспросами замучает. А ещё вдруг про молодость свою начнёт вспоминать.
-- От этого ещё никто не умер.
-- Я буду первая, папочка! -- воскликнула Линда в отчаянии. -- Уже сто раз одну и ту же историю слышала, это невыносимо!
-- А каково мне выслушивать постоянные жалобы на тебя.
-- Я исправлюсь!
-- Когда же ты повзрослеешь?
-- Я уже взрослая, -- буркнула Линда. -- Ты не заметил?
Отец покачал головой. Он погладил дочь по светлым кудрям, приобнял за плечи.
-- Почему бы тебе не стать как другие девчонки? Заведи подруг, начни играть в куклы...
-- Не хочу быть как все!
-- Наверное я что-то упустил в твоём воспитании, -- вздохнул Роберт. -- Самонадеянно полагал, что справлюсь.
-- Ты справился.
Линда заглянула отцу в глаза, но тут из кармана её жилетки выскользнул перочинный нож и воткнулся в паркет. Роберт покосился на блестящее лезвие, на резную рукоять, покачал головой и вышел прочь из комнаты. На пороге он на мгновение задержался. Линда смотрела ему вслед. Она ждала, что отец оглянется и подарит светлую улыбку, от которой во рту становилось сладко. Или рассмеётся и скажет, что пошутил. Но ничего этого не произошло. Лопнула туго натянутая струна, и огорчительный звон затопил притихший дом. Плохие предчувствия сбылись.
Роберт бросил через плечо:
-- Не забудь, что ты наказана. Ни шагу из дома! Вернусь из экспедиции и начнём жизнь по-новому.
* * *
Дверь захлопнулась, и от наступившей тишины в ушах зазвенело. Линда выждала несколько бесконечно долгих минут и пошла на кухню.
Отец у разделочного стола готовил завтрак, гипнотизируя взглядом крохотное пятнышко на стене. Он делал вид, что не замечает дочь. Отработанным движением Роберт отрезал кусочек сливочного масла и бросил шкворчать на разогретую сковороду. Следом отправил кусочек бекона, подождал пока он станет полупрозрачным, добавил мелко нарезанный зелёный лук. Разбил куриное яйцо, не испортив желтка. Посолил, добавил щепотку перца и приправ.
Воздух наполнился уютным ароматом, от которого у Линды заурчало в животе. Роберт молча поставил перед дочерью тарелку с "фирменной" глазуньей и корзинку со свежими булочками.
-- Когда улетаешь? -- спросила девочка, так как тишина стала совсем невыносима.
-- В полдень.
-- А помнишь, ты обещал взять меня с собой?
Роберт загремел кастрюлями, столовые приборы дзенькнули в ящике буфета.
-- Сердишься?
-- Нет.
В прихожей раздался необычный шум. Хлопнула входная дверь, кто-то налетел на вешалку и опрокинул её, потом зацепился за тумбочку. На пол со звоном посыпались расчёски, ложечка для обуви, покатилась крышка от банки с ваксой.
-- Это твой друг, -- сказал Роберт.
В столовую влетел вихрь, состоящий из пушистых торчащих во все стороны светло-русых волос, мелькающих рук, ног, веснушек, блестящих карих глаз и щербатой улыбки.
-- Линда! Ты слышала? Ты знаешь? Мы с ребятами просто обалдели! Так здорово! Сегодня туда бежим! Ты ещё не поела?!
Роберт успел поймать парнишку за рукав куртки и усадить за стол.
-- Доброе утро, Маркус! -- сказал отец Линды с некоторым нажимом на слова, напоминая, что было бы неплохо поздороваться.
Он поставил перед мальчиком чашку чая и булочку с маслом.
-- А! Здравствуйте, дядя Роберт! Ну, так вот! Я вчера узнал, но было поздно. Я даже ночью хотел прийти тебе рассказать. Прямо не терпелось!
Мальчишка так спешил поделиться новостями, что тараторил и глотал слова. Он дотянулся до тарелки с пирожками, другой рукой прихватил вазочку с вареньем.
-- Хорошо, что додумался этого не делать.
-- Не-е, решил не я. Мамка заперла в комнате. Она иногда так делает, чтобы я не сбежал, или чего не натворил.
Роберт выразительно посмотрел на Линду и покачал головой.
-- А, ерунда! -- повёл рукой Маркус и чуть не смахнул со стола заварочный чайник. -- Я ведь могу и в окошко вылезти.
-- Со второго-то этажа?
-- У нас дерево рядом растёт.
-- Буду иметь в виду, -- Роберт бросил тревожный взгляд на окно за которым шумела листвой старая липа.
-- Так ты идёшь? -- спросил Маркус запихивая в рот сразу полпирожка и запуская в вазочку с вареньем столовую ложку.
-- Нет, -- сказала Линда.
-- Почему?! -- Маркус вытаращил глаза.
-- Я наказана.
-- Из-за Рекса?
-- Не только, -- вставил слово Роберт, -- и мольбы тут не помогут.
Линда повела плечами и склонилась над тарелкой с остывшей яичницей. Маркус хмыкнул и некоторое время усердно жевал.
Роберт ненадолго оставил ребят. Он ушёл в кабинет и переоделся в походную форму. Вместо домашнего и уютного папочки в столовой появился суровый капитан дирижабля. На кожаной куртке и портупее горели огнём начищенные до блеска медные пряжки, заклёпки и пуговицы. Белоснежная рубашка с кружевным воротником, казалось, светилась сама по себе, а бархатный жилет был безупречно чёрен, как безлунная летняя ночь.
Маркус даже несколько оробел. Он вытер губы рукавом и соскочил с табурета.
-- Ну, всё! Мне пора, ребята ждут, -- парень прихватил пару пирожков и распихал по карманам куртки. -- Я ещё загляну. Это ведь можно, дядя Роберт?