– Прощу прощенья, мадам… или все еще мадемуазель?
– Я штурманка! Пусти, дурак!
– Отпардоньте меня и можете идти дальше, но где тут у вас командир корабля? Тьфу, я хотел сказать командирка! Где ее искать?
– Госпожа-Верховная-Владычица прямо по коридору и первый поворот налево. Стучать три раза, вползать на животе, глаз не поднимать, говорить быстро, просить мало. Если назовет «зайкой», это всё, ну и…
– И еще, как она насчет выпить?
– Не дура…
– Спасибо, – отпуская жертву, Василий от души чмокнул большую ящерицу в макушку и взялся за поводья.
По вонючему коридору пронесся вздох зависти и умиления, а поцелованная штурманка долго сидела на полу, растопырив лапки и не веря собственному счастью. Все-таки мужчин на корабле не хватало, любых. Когда все вокруг лишь сестры и надежд на другое нет, то разочарование идет к вам под ручку с депрессией. Как жить?
Но во-первых, как мы помним, для нунгалиан это уже общепланетарная проблема. А во-вторых, когда каждый день видишь наличие противоположного пола у других, то волей-неволей задумываешься, да так ли он хорош, этот самый партеногенез? Вон, у примитивных-то существ без него гораздо больше радостей в жизни…
– Что это было?
– В смысле что?
– В прямом! Ты видела, он же поцеловал нашу вторую штурамнку?!
– Я не смотрела. Должен же хоть кто-то заниматься своими прямыми служебными обязанностями. Например, уборкой отходов жизнедеятельности одомашненного животного.
– Он. Ее. Поцеловал. При всех!
– И?..
– Она думает, что теперь он на ней женится.
– Я тебя умоляю! Она что совсем?..
– Только между нами. Он же поцеловал ее прямо туда…
– Куда?
– Да в… в голову. В макушку! Понимаешь?
– Не может быть…
– Может! Всего один человеческий поцелуй, в точку, максимально близкую к мозгу и центру наслаждения, после чего у нее случился…
– Нет. Прямо… вот он?
– Да. Прямо он. При всех!
– Не может быть.
– Она сама потом сказала. Просто не смогла молчать, и когда ее отпустило, она рассказала всё! И где у нее было и как, и куда пошло тепло, и как ее колбасило, ломало, выгибало во всех позах, и как она стонала, словно озабоченная, потому что это…
– Заткнись! Нам запрещено произносить это слово. Да, нам даже думать о нем запрещено!
– А почему? Почему Верховной можно, а нам нельзя? Ты ведь помнишь, как она реагировала на рассказ Низшей о том самце?
– О да… Причем о том самом самце!
– Так это он?
– Да!
– Тогда я тоже хочу, чтоб он меня поцеловал!
– Ага, самая умная, да? А в очередь не хочешь?
…Татьяна с Зауром пробовали привести в чувства русский отряд. И кое-что в этом плане им удавалось, потому что трое лошадок все-таки встали на подгибающиеся ножки. С людьми гораздо сложнее, то ли им больше досталось, то ли на человека оружие инопланетян действует гораздо сильнее, то ли животные просто обладали большей массой и менее развитым интеллектом. В любом случае на помощь валяющегося отряда конвойцев нашей троице надеяться не приходилось. Как и на любую другую…
– Погодь, – старик остановил внучку и молодого черкеса. – Проку нет, помараковать[55] надоть. Чегой-то мы упустили, не разгадали загадку. Нас ведь Алексей Петрович зачем в Конвой отправил, чтоб мы великого князя сохраняли, доставили от его до Тифлису. Уж что там будет, нам неведомо. Может, вражью инопланетному туда ходу нет, может, в главном храме сама святая Нина за мальчонку заступится. А тока тут торчать нам и резону нет.
– Извините, но я Барлогу не брошу, – ответил Заур.
– Дак чем же мы ему поможем? Офицерик наш не дурак, поди и сам выберется.
– Не, дедуль, – Татьяна поддержала молодого человека. – Вчетвером сюда добрались, вчетвером и обратно выйдем. Своих бросать не можно.
– Ах ты, хвостобойка![56] Он, глянь, за той горой старый Тифлис стоит, уже и кресты православные да крыши издалека видно. Но коли мы мальца туда не доставим, так почитай не тока офицерик наш, а и весь Конвой государев зазря полег? А у нас так ить и приказ есть!