«Безумству храбрых поём мы песню!» — напишет в грядущем двадцатом веке великий и противоречивый Максим Горький. Он тоже догадывался, что разница между безумством и храбростью весьма условна. Буйные психи мало чего боятся, а умение отключать инстинкт самосохранения в бою всегда полезно истинным героям. Вот эту самую безумную храбрость и предстояло проявить нашим отчаянным студентам-историкам, шагнув с края зеркальной скалы в смертельную неизвестность под проливным дождём…
— Мозем идти, кунаки! — молодцевато доложил Ахметка, повесив на свой украшенный пояс аж пять разнокалиберных кинжалов. — Небеся гнефаются, льёт, как фодопат Дефисьи Шлёзы, и прямо за щиворот, э-э?
— Хороший день, чтобы умереть, — в духе туповатого американского кинопатриотизма поддержал его Барлога, за что моментально словил подзатыльник от старого казака. — Чего, больно же?!
— Я-от Ляксею Петровичу обещался вас живыми возвернуть. Так чтоб от тебя и речи про смертушку слышно не было! Когда ей-то понадобится, так-от сама за тобой явится. Уж там проси не проси, а кажному в свой час Белолобой кланяться. Тока торопить её зазря грех великий!
— Вообще-то, я не в том смысле… — И Вася получил плюху уже от Татьяны. — Ай, вы меня неправильно поняли! — Третий подзатыльник прилетел уже от Заура Кочесокова. — А ты-то куда лезешь, кулацкий подпевала?!
— Мошно я тозе один раз его суть-суть штукну?
Кривоногий нечистый жутко обрадовался возможности присоединиться к общей забаве, но был перехвачен в прыжке железной рукой русского офицера. Одного прямого взгляда глаза в глаза Ахметке хватило, чтоб быстренько извиниться и первым удрать на улицу, под проливной дождь. Старый казак, усмехнувшись в усы, мотнул головой: пора…
— И?
— Сокол Ту-ра 87tnt уничт…
— И?
— Наш боевой робот мобильного слежения уничто…
— И?
Верховного слегка заклинило, а когда начальство в таком состоянии, то и подчинённые начинают несколько нервничать, не в силах элементарно выговорить нужное слово. И, в общем-то, их можно было понять: суровый бвана не прощал ошибок, а к носителям чёрных вестей относился без сантиментов. Но даже его шокировал очередной урон, нанесённый совершенной технике ануннаков примитивными дикарями.
— Что?
— Другой сокол из того же района наблюдения прислал достаточно подробную видеозапись. Я не смею рассказывать, как всё произошло…
— Что?
— Это была изощрённая, чётко продуманная схема убийства, они сумели унич… порази… нанести непоправимый ущерб нашему…
— Что?
Ситуация выглядела неприглядно: сначала разбитый дрон, потом пострадавшие «абреки» и вот уже второй сокол. Первый ещё не вышел из починки, а второй, судя по его останкам, проще превратить в комок космического мусора. Туземцы умудрились каким-то невероятным чудом рассчитать траекторию пикирования и залить тонкий механизм природными клеящими веществами, которые в избытке дают произрастающие на Тиамат деревья. Изощрённое, животное коварство!
— Дальше?
— У нас ещё двенадцать роботов Ту-ра 87tnt, этого хватит для круглосуточного наблюдения за…
— Дальше?
— Техники уверены, что соколов надо выпускать в паре с дронами. На Линию соприкосновения выведены сразу восемь «чёрных абреков». Конечно, нет никаких свидетельств о планах нападения туземцев на корабль, однако нельзя исключ…
— Дальше?
А ведь если задуматься, то эти бессмысленные и ничем не спровоцированные нападения били в первую очередь по престижу небесных богов, не говоря уж о личном авторитете Чёрного Эну. Да, разумеется, будут применены все необходимые силы, но небо над базой Иштар уже заволакивали тучи. Технику придётся поберечь.
Как же это раздражало…
Вася с Зауром прокляли всё: службу, время, перенос в прошлое, приказ Ермолова, казаков, нечисть, Линию, погоду, разведку боем и даже друг друга до кучи. Двум будущим историкам хватило ровно пяти минут, чтобы вымокнуть до нитки. Узкая тропинка превратилась в скользкую грязь, где камни и упавшие ветки так и лезли под ноги. Молнии освещали небеса раскалёнными добела ломаными линиями, предваряя каждый раскат грома, который, казалось, задался целью просто оглушить или даже расколоть горы.