— Не шибко ты его обидела-то?
— Не, всё как и в прошлый раз. Умнее он не становится.
— Про имя твоё выспрашивал?
— А то! Ты говорит, кто? Я, говорю, это я. Так и запомнил.
— В прошлый раз вроде как по-другому назвалась?
— Ясам. Но это ж что в лоб, что по лбу. Спросят, чего орёшь, кто тебя обидел, он и ответит: «Ясам» или: «Яэтоя», — завершила Татьяна. — Так мы-от что, здесь вечерять будем, али всё-таки до дому до хаты?
Разумеется, ночевать в Мёртвом ауле никто не собирался. Ахметку будить не стали — в конце концов, он в этом селении всегда желанный гость, пусть отсыпается. Оседлали лошадей, попрыгали верхами и направились лесной тропой в свой секрет, ставший почти родным. Дорога была, как помнится, не слишком длинной, так что ничего такого достойного упоминания по пути не произошло.
Разве что Вася с Зауром долго спорили, кому будет принадлежать обрезок когтя, какую он имеет ценность для науки и как срочно его надо отправить в фонд Кунсткамеры столичного Санкт-Петербурга? Но тут вопросов было больше, чем ответов, сами понимаете. Впрочем, хотя коготь впоследствии достался подпоручику, однако честь таскать его была предоставлена господину Кочесокову. Так или иначе, но довольны оказались все, никто не ушёл надутым.
Считается, что казаки всегда поют в походе. Так вот, оказывается, нет. Пластуны на пограничной территории чаще всего помалкивают. Горло драть хорошо, если отряд большой, впереди разведка и никаких неприятностей не ожидается — тогда, как говорится, чего бы и не спеть? Заур почему-то вновь ушёл в себя, вспоминая, чего он там недоанализировал в прошлый раз, перед тем как уснуть. Что-то мутное про чужой берег, да?
Зато погодка радовала. Несмотря на то, что после грозы всё размокло, повсюду валялись сломанные ветром ветки и под копытами хлюпало, но смеющееся солнышко, белейшие, свежевыстиранные облака и самозабвенные птичьи трели вселяли надежду.
По крайней мере, тот же Барлога вдруг поймал себя на том, что пытается трампампамкать какой-то мотивчик в такт мерной рыси своего буланого. Желудок урчит от голода, голова только прошла, спали мало, одежда до сих пор влажная, грязная, как у чучела огородного, а в душе соловейки крылышками трепещут. Что ж за растакие чудеса природные?
Всё кончилось, когда могучий скакун деда Ерошки, идущий впереди маленького отряда, вдруг прижал уши и, тревожно раздувая ноздри, встал как вкопанный. Вслед за ним, повинуясь своей особой конской интуиции, мгновенно остановились и все остальные лошади.
Татьяна Бескровная, не дожидаясь приказа или намёка, птичкой слетела с седла и, щёлкнув курком черкесской винтовки, исчезла в кустах. Студенты дёрнулись было за ней, но старый казак упреждающе поднял руку — ждём! Девушка вернулась через пару минут.
— Нет больше секрета. Спалили нас.
— Кто?
— Следов на земле нет. По всему видать, те же летающие джинны.
Дед Ерошка тронул поводья. Дальше шли тихим шагом, оглядываясь на каждый шорох, не убирая рук с оружия. Хотя, наверное, понимали, что против жужжащего в небе инопланетного квадрокоптера длинноствольный пистолет середины девятнадцатого века вряд ли чем поможет. Не тот уровень, не та сила и мощность стрельбы. Вот если б добрый «калашников», тогда ещё да…
Когда вышли по узкой тропинке к пещере, ахнули уже все. Площадка у входа была перепахана огненными струями, загон для лошадей разломан в щепки. Внутри самого секрета, видимо, взорвалась бомба, не уцелело практически ничего, лишь валялись покорёженные ружья и пистолеты, разбитая посуда, остатки тлеющих шкур да кое-где ещё плясали крохотные островки огня. Ни воды, ни пороха, ни припасов. В воздухе всё ещё витал слабый запах гари.
— Шикардос, теперь мы бомжи, да? — тихо спросил Барлога.
— Правильнее сказать, жертвы межпланетного терроризма, — задумчиво поправил Заур.
— А-а, ты тоже въехал, что мы не с теми связались?
— Я с самого начала был против. Мы лишние в этом временном отрезке, что нарушает сам ход истории. И, разумеется, приводит к таким вот плачевным результатам.
— Ты это на серьёзных щах? Лично я склонен принимать произошедшее как агрессивное приглашение за Линию. Сходим в гости ещё раз?
Первокурсник даже не ответил: он понимал, что его старший товарищ неслабо треснулся головой (и не в первый раз, кстати!), а значит, ожидать от него разумных действий в ближайшее время вряд ли стоило. Сам же подпоручик сполз животом с буланого, потрепал его по холке, поискал глазами, подобрал и отдал ему последний подмокший, чудом уцелевший сухарь и вместе с казаками пустился оценивать нанесённый ущерб.