– Отвернитесь, дорогие гости. Позвольте мне снять рубашку.
Ребята настолько потеряли головы, что их пришлось просить дважды.
– Вы храбрые и благородные джигиты, – раздался томный голос за их спинами. – Не распускали руки, не пытались обидеть одинокую девушку! Вы заслуживаете награды.
Красавица, завёрнутая в волчью шкуру от подмышек до колен, открыла сундук и достала оттуда две шикарные черкески, синюю и красную. Плотная ткань, отличный крой, серебряные газыри и такие же новенькие наборные пояса черкесской работы. Вася и Заур вдруг впервые вспомнили, что сами-то стоят в одних подштанниках.
– Возьмите, прошу вас!
Обе черкески были словно специально сшиты для каждого. Подпоручику досталась красная, а его кунаку синяя. Девушка счастливо рассмеялась, демонстрируя ровные белые зубки:
– Наверное, вы голодны? Еда скоро будет. А пока чем я ещё могу одарить моих гостей? Быть может, станцевать или спеть вам?
На этот раз, вопреки устоявшимся правилам игры, первым попробовал включить мозг именно Барлога. Пусть шёпотом, но всё же:
– Слушай, а не слишком ли всё это распрекрасно складывается?
– Вася, на вас не угодишь!
– Нет, ну скажи, на Кавказе точно существуют традиции именно такого гостеприимства?
Господин Кочесоков мысленно сформулировал крайне язвительный ответ, покатал его на языке и вдруг передумал. Как-то действительно всё было чересчур шоколадно – с мёдом, джемом, сгущённым молоком и плюс ещё сахарной пудрой сверху…
– Вы молчите? Что ж, мой дом слышал много криков, но я умею доставить радость и молчаливым джигитам…
Она сделала шаг вперёд и вдруг резко поцеловала владикавказца прямо в губы. Тот и дёрнуться не успел.
– Гражданочка, а как вас по имени-отчеству, позвольте полюбопытствовать? – с тревогой и завистью одновременно спросил подпоручик.
– Зачем тебе знать моё имя, о русский? Впрочем, ты можешь спросить своего друга. В горах нет человека, который не слышал бы о красавице Горбож!
– Это кто? – Вася обернулся к Зауру.
– Самая страшная чеченская ведьма, – облизывая губы, сиплым голосом ответил тот. – Заманивает людей, убивает и ест. Говорят, что руками она способна сломать хребет быку. Её не останавливает текущая вода или серебряная пуля. Бежим?
Ха! Да они не успели сделать и шага, как рукава подаренных черкесок неожиданно выросли, связавшись узлом у них за спиной. Прекрасные глаза хозяйки сакли вдруг стали жёлтыми, словно у волчицы, а в уголках пухлых чувственных губ сверкнули клыки.
– Куда же вы спешите, гости? Разве я не нравлюсь вам, разве не сладки мои поцелуи, разве я не красива, разве не восхитительно моё тело? Присмотритесь получше, пока я буду танцевать и петь для вас…
Волчья шкура дрогнула, грозя упасть вниз, руки девушки поднялись у неё над головой, и, плавно извиваясь в танце, она запела низким бархатным голосом. Текст старинной кавказской песни был примитивен, но по рифме и смыслу вполне мог дать фору современной попсе:
На последних строках волчья шкура таки упала под ноги роковой красотке, а в её руках вдруг оказались два здоровенных мясницких ножа. Варево в котле забулькало ещё сильнее, и на поверхности похлёбки показалась отрезанная кисть человеческой руки…
– Нам кобзда… – зажмурившись, честно признали Вася и Заур.
Но в этот момент в двери постучали. Очень вежливо и деликатно, но копытом. Ведьма Горбож, гроза и ужас гор Кавказа, обернулась с такой скоростью, что чёрные косы её свистнули в воздухе со скоростью неумолимой чеченской шашки.
– Тот, кто помешал бабушке кушать, сам станет её добычей, – нежно протянула она, делая шаг вперёд, и… дверь взорвалась!
Сдвоенный удар ног двух могучих жеребцов, вороного и буланого, отправил красавицу пятками вверх прямиком в её же котёл. Брызги вперемешку со щепками взлетели до потолка, сопровождаемые отборнейшей вайнахской руганью.
В тот же миг дорогие черкески на студентах-историках обернулись дряхлыми сползающими лохмотьями, пышные ковры на полу – пожухлыми листьями, дорогой сундук – старой корзиной, а сама сакля – дырявым шалашом из камыша и веток. Прежним оставался лишь большой медный котёл, из которого вылезала на дымящуюся мокрую землю грязная голая старуха.