Многому нужно было научиться здесь и сейчас, теперь и сразу, потому что даже если ты очень хочешь вернуться в своё время домой, то хотя бы сумей выжить до этого момента…
– Всем спать, – хлопнул в ладоши старый казак. Зевнул, перекрестился и взял ружьё. – До полночи постою, потом внучка моя, за ней ужо татарин рассвет встретит.
– А я? – приподнялся Вася.
– А ты отдыхай, твоё благородие! Про тебя службишка завтра будет.
– Опять чёрных абреков выманивать?
– Догада-а…
Подпоручик расплылся в самодовольной улыбке: приятно ведь, когда уважаемый человек хвалит тебя, называя умным и догадливым.
Спать укладывались в одежде, не снимая сапог, положив оружие рядышком – мало ли что? Во время кавказских кампаний военные вскакивали по первой же тревоге, а казаку в секрете необходимо быть вдвое более бдительным. Горы редко дают второй шанс, воронёный кинжал не склонен к жалости, а безымянные ущелья и быстрые реки всегда голодны…
Когда студенты уснули, Татьяна вышла из пещеры.
– Дедуль, иди-ка и ты приляг. Я одна отдежурю.
– Выспалась, чё ли?
– Ну, деда-а…
– Шуткую, – беззлобно и даже с какой-то лёгкой печалью хмыкнул казак. – А что ж, когда линейцев нашихто целовала, какой те больше глянулся?
– Да какие они линейцы…
– Ох, Танька, мутишь ты воду, да и головы-то парням крутишь зазря. Нешто сама не видишь, как они при тебе гоголем вышагивают, друг дружку задирают, внимание-от на себя обратить просят, одного взгляда твоего заради!
– Дед… – Красавица мягко обняла старика. – От не дура, всё вижу. А тока никуда я от тебя не уйду, некуда идти-то. Не наши они оба, вон, спят да и видят, как бы к себе возвернуться. В будущее ихнее.
– Ну, дак и ты бы с ними.
– Кому я там нужна? Ни образованности, ни манер, ни кровей благородных, ни приданого, чего ж мне в царстве их расчудесном, во граде золотом, на холме белом делать-то?
Дед Ерошка только вздохнул в ответ, незаметно смахивая случайную слезу. Он тоже прекрасно понимал, что в будущее возьмут не всех, но внучку свою любил больше жизни, а потому всё равно в глубине души хоть капельку, да надеялся. Хотя вот спроси его, на что именно, ведь не ответил бы, отшутился или отмахнулся. Кто их, стариков, поймёт…
– А и впрямь, пойти ли вздремнуть? Татарина я те сам на смену подниму.
– Он черкес, – с лёгкой досадой в голосе поправила Татьяна. И покраснела…
– Верховный гне-ва-е-тся-я!
– И что? – Управляющий техническим отделом был слишком флегматичен даже для каменных идолов сатурнианцев, прославленных среди галактик своей невозмутимостью.
– Бвана убьёт меня-а-а, если, ядерный дроссель вам под хвостовой отсек, ему сию же минуту не доложат о полной боевой готовности Нергаха-а! – орал на него младший стюард помощника второго офицера.
– Готовности к чему?
– К войне-е!
– С кем?
– С двумя туземцами-и-и!
– Межпланетный космический крейсер расчехляет все световые и звуковые пушки ради войны с двумя местными аборигенами? – неторопливо уточнял техник, не прерывая копания в микросхемах чёрного абрека. – Я правильно понял?
– Да-а!
– С двумя? Не с двумя тысячами, не с двумя миллионами, не…
– Заткнись! – сорвался стюард, лихорадочно вылизывая собственное лицо длинным раздвоенным языком. – Твоя мама должна была придушить тебя, пока ты был в яйце! Просто исполняй приказ самого Эну!
– А я что делаю?
– Делай это быстрее!
– Ага.
– Ещё быстрее!
– Бегу и волосы назад.
– Ты лысый! Мы все лысые!
– Только заметил?
– Это саботаж! Я сию же минуту доложу о твоей медлительности верховному! Он убьёт тебя своими же руками-и!
– Единственного профессионального техника-механика на корабле? Ну-ну, удачи. Ты иди, докладывай, стюардов у нас ещё много…
Ночь шла ровно. Под буркой было тепло, и сны снились хорошие. Про Владикавказ, про маму, про милый дом. Поэтому и нежный шёпот над ухом казался совершенно естественным продолжением сладких грёз Морфея…
– Заур, Заурчик, пора, вставай уже, скотиняка ты эдакая!
– А-а?!
– Не ори, – шикнула строгая казачка. – Давай вон на пост. Поди, твоя очередь дозор держать?
– Какой дозор? Тот, где «идёт борьба бобра с ослом»? – не сразу проснулся владикавказец, поскольку умнее шутки не придумал, а её Татьяна никак оценить не могла.