– Шучу, – смилостивилась Татьяна. – Не буду я кусать твой сопливый баклажан.
– Ты кто?
– Странный вопрос. Я – это я.
– Хм… Слушай, Яэтоя, ты чё такой маленький, но дерзкий? А ну…
– Не нукай, не запряг. Орехи будешь?
– Буду, – доверчивый великан протянул ладонь, высыпал себе в рот с десяток круглых свинцовых пуль и мощно зачавкал. Впрочем, отдать ему должное, то что «орехи» невкусные, он понял достаточно быстро, уже на третьем сломанном зубе. Он выплюнул их в траву вместе с расплющенным свинцом, и уставился на девушку уже с некоторой опаской.
– Как ты такие невкусные орехи кушаешь? Дай в губки посмотреть…
Шаболдай потянулся было указательным пальцем и мгновенно лишился когтя.
– Это ты как?
– А ногтем, – безмятежно соврала Татьяна, вновь пряча кинжал в рукав. – Вот всегда спросить хотела, почему про тебя в горах говорят: «Шаболдай двуротый»? Рот-то у тебя один.
– Жру много. За двоих, – ответил лысый великан, всё ещё рассматривая чистый срез когтя. – Ты, наверное, очень сильная, да? Но я всё равно сильнее. Вот только раз дуну, и нет тебя!
Он набрал полную грудь воздуха, запрокинул голову, зажмурился и дунул на манер волка из сказки про трёх поросят. Скорость ветра в секунду была умопомрачительная, ближайшие деревья закачались, кусты пригнуло к земле, траву вообще вырывало с корнем. Но ловкая казачка просто спрыгнула за валун, где спокойно переждала бурю.
Когда недалёкий великан выдохся, девушка вновь встала перед ним в полный рост и объявила:
– А ну-ка, наклонись поближе…
– Зачем?
– Да вот кажется мне, что у тебя правый глаз шире левого.
Лысый Шаболдай послушно наклонился, едва не коснувшись носом высокой груди дедушкиной внучки, и сам предупредил:
– Это правда, в левый меня орёл клюнул, когда я его яйца пил. Сожрал потом орла.
– Орлицу, – наставительно поправила Татьяна, метко швырнув в карий зрачок горсть соли. Вопль, который издал великан, был слышен даже в Закавказье, Грузии и Армении, а горным эхом, наверное, и до Ирана с Турцией долетел. Естественно, Вася и Заур проснулись мгновенно, словно от пожарной сирены в ухо.
– Чёчилось?! – в два голоса вскинулись они.
– Да то, поди, внученька моя Шаболдайку двуротого вспять погнала, – зевнул дед Ерошка, зашивая рукав своей видавшей виды черкески. – Великан энто местный, на одной ноге ходит. Силы немереной, прожорливый, аж жуть, на все горы страх наводит! От тока ума недалёкого…
– Великан? Я хочу посмотреть!
– Вася, я с вами!
Однако когда оба студиозуса прибежали на окраину аула, красавица-казачка уже шла им навстречу. Не обращая внимания на их восклицания, где злодей, куда ушёл, почему их не подождал, они тоже посмотреть хотели, интересно же, и так далее, девушка просто вручила Барлоге отрубленный коготь с указательного пальца великана. Исследуйте, парни! Вдалеке ещё слышались ухающие прыжки и отдалённые всхлипывания. Бескровная меж тем вернулась к деду.
– Не шибко ты его обидела-то?
– Не, всё как и в прошлый раз. Умнее он не становится.
– Про имя твоё выспрашивал?
– А то! Ты говорит, кто? Я, говорю, это я. Так и запомнил.
– В прошлый раз вроде как по-другому назвалась?
– Ясам. Но это ж что в лоб, что по лбу. Спросят, чего орёшь, кто тебя обидел, он и ответит: «Ясам» или: «Яэтоя», – завершила Татьяна. – Так мы-от что, здесь вечерять будем, али всё-таки до дому до хаты?
Разумеется, ночевать в Мёртвом ауле никто не собирался. Ахметку будить не стали – в конце концов, он в этом селении всегда желанный гость, пусть отсыпается. Оседлали лошадей, попрыгали верхами и направились лесной тропой в свой секрет, ставший почти родным. Дорога была, как помнится, не слишком длинной, так что ничего такого достойного упоминания по пути не произошло.
Разве что Вася с Зауром долго спорили, кому будет принадлежать обрезок когтя, какую он имеет ценность для науки и как срочно его надо отправить в фонд Кунсткамеры столичного Санкт-Петербурга? Но тут вопросов было больше, чем ответов, сами понимаете. Впрочем, хотя коготь впоследствии достался подпоручику, однако честь таскать его была предоставлена господину Кочесокову. Так или иначе, но довольны оказались все, никто не ушёл надутым.
Считается, что казаки всегда поют в походе. Так вот, оказывается, нет. Пластуны на пограничной территории чаще всего помалкивают. Горло драть хорошо, если отряд большой, впереди разведка и никаких неприятностей не ожидается – тогда, как говорится, чего бы и не спеть? Заур почему-то вновь ушёл в себя, вспоминая, чего он там недоанализировал в прошлый раз, перед тем как уснуть. Что-то мутное про чужой берег, да?