– А я и спал, внученька, – благодушно ухмыльнулся старик, поглаживая заскорузлой ладонью замок ружья.
Татьяна хоть и понимала умом, что дед хитрованит – не таковский он человек, чтоб дрыхнуть посреди боя, – но и припереть его к стенке тоже было нечем. Потому что в конце концов, всё закончилось хорошо. Ведь будь там что серьёзное, старый казак в стороне не остался бы, верно?
Меж тем оба студента, хорошенько отмывшись и хоть как-то приведя одежду в порядок, возвращались в саклю, когда над головами раздался характерный свист крыльев. Парни пригнулись, но нападения не последовало. Уже знакомый штампованный сокол важно сел на край большого, отполированного водой камня и аккуратно положил перед собой зажатый в чёрном клюве кусочек чего-то белого.
– Типа, это нам? – обернулся Барлога.
– Не знаю. У вас рогатка есть?
– Нет. И пулемёта нет, и базуки тоже, если что.
– Понял, тогда предлагаю сначала крякнуть этому пернатому диверсанту чем-нибудь по башке, а потом посмотрим.
Но прежде чем они наклонились за камнями, птица, не издав ни звука, вертикальным взлётом махнула вверх и замерла на высоте в полкилометра, так чтоб и обзор хороший, и фиг чем добросишь, даже чеченская винтовка не дотянется.
Вася, конечно, попробовал швырнуть речной галькой для острастки, но не докинул, чего и следовало ожидать. Заур же быстро поднял прямоугольный кусочек белого пластика, размером не больше визитки. На нём были вытиснены три рисунка в стиле геометрического примитивизма. Надо признать, смысл послания был вполне очевиден.
– Одна отрезанная рука жмёт другую отрезанную руку, – вслух размышлял господин Кочесоков. – Человек и динозавр орут друг на друга. Солнце в зените. Видимо, это обозначает полдень.
– Огнище! И каково же наше коллективное мнение, коллега?
– Ну, я полагаю, они нас хотят.
– В хорошем смысле? – зачем-то уточнил подпоручик, хотя ответ был очевиден.
– Вы имеете в виду, вставят ли они нам зонд в одно место за намеренную порчу их механических игрушек? – Первокурсник задумчиво поскрёб подбородок. – Лично я бы вставил!
– Избавь меня от своих эротических фантазий, дорогой кунак!
– Тогда просто пойдёмте к нашим и посоветуемся.
Что ж, это было самое разумное и всегда беспроигрышное решение практически любой проблемы. Дед Ерошка являлся для всех них судьёй, нянькой, арбитром, жилеткой для слёз, исполнителем последнего желания, а также истиной в последней инстанции. То есть, как ни верти, его не обойдёшь. Сокол продолжал нарезать плавные круги в небе, не бросаясь, не клюясь, но наблюдая. На всякий случай оба линейца из двадцать первого века двигались по Мёртвому аулу короткими перебежками, следя за противником и прикрывая друг друга.
– Ох ты ж, хлопцы вернулись! – с улыбкой приветствовал друзей старый казак. – А чего такие взмыленные, ровно за вами гнался кто?
Барлога по-военному вытянулся, прищёлкнул каблуками и протянул пластиковую визитку. Дед Ерошка покосился на неё, подмигнул внучке, чтоб подошла поближе, и вздохнул:
– Ну, раз такое дело, докладайте по порядку.
Ребята, не перебивая, но дополняя друг друга, достаточно подробно и внятно, как студенты-отличники перед ректором, рассказали о визите инопланетного сокола, о том, как они расшифровали рисунки, и вкратце предложили свой план дальнейших действий.
– Переговоры?
– Смотрите, вот здесь две схематические головы, – начал было Заур, потом поймал строгий взгляд пластуна, хлопнул себя ладонью по лбу, скрипнул зубами, но продолжил: – Как миня всё эта дастала ужэ, кто би знал, э-э?! Отец, я так скажу, а ты мня вислушай, нэ пэрэбивай, патом зарэжэшь. Эсли захочишь. Тут написан – хачу твой рука жать, хачу в твой рот гаварить, хачу всё в полденъ, да!
– Уверены, стало быть?
– Вася, падтвэрди, пажалюйста, па-братски прашу, э-э?!
– Он прав, – поддержал друга Василий. – Они там, за Линией, хотят вызвать нас на переговоры. И я думаю, нам стоило бы пойти.
– Вдвоём, что ль? – насмешливо хмыкнула Татьяна, всплеснув руками. – Дедуль, ты их обоих-то сразу не отпускай. Они ж там всех чужеземных демонов ссаными тряпками перебьют, и нам-от никакой славы не достанется. Удалюсь-ко я со стыда в монастырь, перед иконами пол лбом долбить да ногти грызть от лютой зависти. Промежду прочим, на ногах…
– Будет тебе, девонька. Зубы-то сушить мы все мастера, – остановил её дед Ерошка. – Покумекать, стало быть, надобно, начальству бы хорошо доложиться, а некогда. До полдня от времени мало, да и опаздывать на приглашение, энто как заранее труса праздновать. В горах таковое не принято.