– Шикардос! – не сдержался подпоручик. – Вот откуда Успенский содрал Крокодила Гену! Ой-вэй, яйцеголовый, а Чебурашка у вас есть?
– Мы говорим на всех земных языках, – несколько неуверенно ответил ящероподобный тип. – Но ваши слова лишены смысла.
– Ха-а, это ты ещё моего кунака не слышал! Заур, жги, бро!
– Ти пчиля, я пчилёвот! – проорал господин Кочесоков, потом представил, что во рту у него горячая картошка, язык обожжён, но петь надо, деньги за билеты уплачены, пипл жаждет, и продолжил, мысленно проклиная себя, друга, обстоятельства, небеса, и… – Ти пчиля, я пчилёвот! А ми люпим миёт! Сэрдци пранзиля стриля, я полюбиля тибья!
Вежливый рептилоид наконец-то понял, что имеет дело с двумя законченными психопатами, и едва ли не опрометью бросился вперёд по невысокому коридору. Причём двигался он задом, с растянутой улыбкой, обеими четырёхпалыми руками (лапами?) приглашая за собой. Безбашенные российские студиозусы хлопнулись ладонями и гордо пошли следом. Правда, головы пришлось слегка наклонить – потолки в коридорах были низковаты, – да ещё мускусный запах серпентария здорово раздражал ноздри. Но это можно было и перетерпеть.
Барлога горел желанием поближе со всеми познакомиться, всё посмотреть, всё потрогать, взять парочку сувениров, тут же все расклады интереснее и замуты круче! А мечтательный Заурбек вдруг поймал себя на том, что не так уж и рвётся домой: родители, конечно, волнуются, но ведь он звонил в начале недели, а на Кавказе не принято, чтобы мужчина отчитывался о своем времяпровождении вот прям каждый вечер, даже маме с папой.
Сопровождающий вывел гостей в довольно просторную переговорную каюту, в середине которой стоял низкий овальный стол на одной ножке, сделанный то ли из прозрачного пластика, то ли стекла, на полу напротив, наверное вместо стульев, лежали какие-то прямоугольные плетёные коврики, а на стене висел большой отполированный кристалл – явно нечто вроде плоского плазменного телевизора. Больше в комнате ничего не было, разве что золотая пластинка с изображением странного существа – полузверя-получеловека то ли в шубе с заклёпками, то ли в космическом скафандре.
– Ты это видел раньше?
– Дорогой Василий, я не фанат интимных тайн Чапман и самых шокирующих гипотез Игоря Прокопенко…
– Ха, но ты о них слышал!
– Только потому, что снимаю комнату у млеющей от подобных передач тётушки. Она вообще возжигает индийские палочки и кладёт конфетки на блюдечко перед портретом Блаватской.
– Широких взглядов старушка?
– Вы про Блаватскую? Я бы сказал, необъятных, особенно в талии.
Интеллектуальный разговор был прерван лёгким шумом скользящих шагов, после чего в помещение вошёл достаточно высокий (хоть и на голову ниже Заура) рептилоид в полувоенном мундире, строгом, но украшенном нашивками всех цветов, и вдобавок ещё и в длинном алом плаще с золотистой бахромой. Судя по снисходительно-приказным манерам, это, видимо, было начальство.
– Так, сели оба, – не оборачиваясь бросил он, проходя во главу стола и опускаясь на самый большой коврик.
Сидел он на корточках, опираясь на хвост и положив руки – или лапы? – на круглые колени. У нас в России так сидят уличные гопники с фингалом под глазом и окурком в зубах, в кепке, надвинутой на нос, и в застиранных трениках.
Владикавказец с калужанином не сговариваясь присели прямо на край стола, демонстрируя таким нехитрым способом, что лежать бояться они не намерены.
Рептилоид скрипнул зубами:
– Я Верховный, владыка, бвана, имя моё Чёрный Эну, я ануннак с планеты Нибиру!
– Почему чёрный, он же зелёный? – спросил Вася у Заура.
Тот пожал плечами:
– У молодых развивающихся цивилизаций имя вождя часто носит возвеличивающий или пугающий оттенок. К примеру, Карл Смелый, Иван Грозный, Ричард Львиное сердце, Эдуард Чёрный принц, Жан Бесстрашный, Николай Кровавый…
– Последнее брехня и большевистская пропаганда.
– Согласен.
– Эй, а ничего, что я тоже тут сижу?! – поспешно опомнился бвана. – Вы у меня в плену, так что…
– Нас вроде бы пригласили на переговоры?
– Э-э… А, ну да… – Верховный на мгновение стушевался. Похоже, он не очень-то и рассчитывал, что эти двое действительно придут, и не до конца продумал политику предложений и встречных исков. – Я призвал вас. Вы нарушили вековые традиции, перешагнули рамки приличия, позволили себе недопустимые для аборигенов действия по отношению к нам, к вашим звёздным богам и покровителям!