Ну, на таких притягательных условиях энтузиазм молодых людей тоже заметно подугас, однако они сумели сохранить лицо. Оба честно встали перед дедом Ерошкой (который сурово кусал собственную бороду, лишь бы не заржать) и дали слово чести, что быстренько сгоняют с красавицей-казачкой за Линию, всё ей покажут, но дома все будут как штык до двадцати двух ноль-ноль!
Договорились, что возвращаться все будут в Мёртвый аул. Пока действует договор с шайтаном Ахметкой, покойников со всякой нечистью можно и не особо бояться, а крыша над головой нужна.
Отдалённый, едва уловимый гул подсказывал, что где-то далеко в горах работают русские пушки. Значит, могучая армия Ермолова с боями, медленно, но неуклонно движется вперёд. В своё время они дойдут и сюда, но до этого кое-кому предстоит разобраться со всем этим безобразием за Линией…
До аула возвращались все вместе, а уже там оставили деда Ерошку на попечение выспавшегося нечистого. Тот едва ли не отплясывал от счастья, отвешивая низкие поклоны и вереща, что будет просто счастлив провести время в разговорах с таким казачьим мудрым старейшиной. Красное вино, лесные орехи, сухой чурек, масло и козий сыр появились неизвестно откуда.
Православный пластун, вздохнув, без затей перекрестил накрытый столик, и сыр превратился в кусок мела, орехи в речную гальку, масло в грязь, но вино и хлеб остались прежними. Над какими-то вещами не властны чары нечисти, сакральную «кровь и плоть» Христову не подделаешь.
— Внученька, ты уж на рожон-то зазря не лезь. Побереги хлопцев. Храбрые они, слово держат, но по жизни ровно дети неразумные.
— Ой, ну я и не знаю, право, уж как пойдёт…
— Танька!
— Чегось?
— Ты у меня… Смотри-от!
Девушка разулыбалась, крепко обняла деда, пристально взглянула в бесстыжие глаза кривоногого шайтана, сдвинула брови, демонстративно проведя ладонью под горлом, так что Ахметка нервно сглотнул, и выпорхнула из дверей. Два приятеля-студента ждали её, усевшись верхами.
Все трое пустили скакунов в галоп, и хоть господа Барлога с Кочесоковым ещё болтались в сёдлах, но вороной и буланый, словно смилостивившись, старались делать всё, чтобы не выронить своих неумелых всадников. Извилистая горная тропа вела их к той самой Линии…
* * *
Верховный заливал мозг туземным алкоголем. Ануннаки прекрасно знали о свойствах перегонного аппарата, но никогда не использовали полученный спирт для приёма внутрь. Ему находилось десятки других способов применения, от дезинфекции до чистки деталей в тонкой аппаратуре. Однако, неоднократно замечая, как накачиваются водкой аборигены, пришельцы со звёзд тоже, бывало, совершали грех подражания. Надо же понять, каким образом местные жрецы с голубой Тиамат впадали в экстаз, пели, плясали, а потом даже шли на смерть в прекраснейшем расположении духа?
Чёрный Эну задумчиво покачивал в руках сосуд с прозрачной бесцветной жидкостью крепостью ровно в сорок восемь градусов и размышлял вслух:
— Разумеется, они проникли к нам в грозу. Природное явление, которое ранее считалось священным для первобытного сознания. Никто и никогда раньше не мог представить себе, что именно в проливной дождь, под гром и молнии, хоть кто-то из них посмеет сделать шаг через Линию…
Говорить и думать о потерях не хотелось. Владыка прекрасно понимал, что не является доминатом на самой Нибиру, а значит, именно ему придётся давать отчёт о потерях экспедиции. Тем более что сейчас всё складывается не в пользу ануннаков. Хорошо, что хоть алкоголь постепенно успокаивал малоприятное предвкушение неминуемой ответственности…
— С другой стороны, как они воапще… вааще… посмели поднять взгляд в нашу сторону? Оторвать его от грязной… этой… земли под ногами? Они сами говорят — из земли вышли, в землю уйдём! Пральна? Вот так и делайте. Это называется се-гре-га-ция, и-истес-с-снный отбор! Чё вы к нам припёрлись? Чё вам тут н-надо? Мы чё, вам м-мешаем, что ли?!
Верховный поймал себя на том, что слишком часто спотыкается в буквах и при этом зачем-то облизывает губы. Эта мысль показалась ему настолько смешной, что он попробовал дотянуться кончиком языка до собственного носа. Получилось! Эну с наслаждением потыкался в каждую ноздрю, отхлебнул ещё и постарался максимально расслабиться.