Как видим, смысл у Делеза – эффект не только поверхностный, но и локальный. Вместо традиционной трехфункциональной теории знака (денотация - манифестация - сигнификация) он вводит четвертую функцию или отношение означающего к означаемому и называет ее смыслом. Смысл – выражаемое в предложении – это "бестелесная, сложная и не редуцируемая ни к чему иному сущность на поверхности вещей"; главное требование к языку как средству выражения смысла – динамичность, свойство неограниченного расширения семантики и синтаксиса, бесконечная вариативность связей между означаемым и означающим. Совокупность сингулярностей (сингулярных точек) задает структуры и серии, через которые может быть выражен смысл. Его парадоксальная[23] логика использует плавающее означающее, которое ассимилирует любой факт или суждение и открывает возможности бесконечного умножения смысла, и утопленное означаемое, которое, хотя и задается означающим, но при этом не познается, не определяется и не реализуется. "Мы имеем здесь дело со значением, лишенным самим по себе смысла и, следовательно, способными принять на себя любой смысл, то есть со значением, чья уникальная функция заключается в заполнении зазора между означаемым и означающим" (Там же, с.70).
То, что у Делеза смысл в качестве эффекта актуально производится (он никогда не изначален, но всегда есть нечто причиненное, порожденное), ставит вопрос о субъекте этого эффекта. Им будет "всегда конституирующийся" субъект высказывания; фундаментальная проблема смысла – кто говорит? кто есть субъект дискурса? Делез, указывая на существование трех типов дискурса (индивидуальности, личности и социального (как всеобщего), ставит вопрос о существовании четвертого дискурса, называя его "четвертым лицом единственного числа". По его мнению, это дискурс иносказания, иронии, юмора (укорененных в сексуальности, которая для Делеза, как и для большинства структуралистов, есть первичная основа любой символической активности). Смысл, как и юмор или ирония – это "искусство поверхностей и сложной связи между двумя поверхностями... Начиная с собственно сексуального равноголосия, юмор высвобождает десексуализированное Единоголосие – единоголосие Бытия и языка – всю вторичную организацию в одном слове" (24, с.297). Иными словами, логика смысла задана сложной системой взаимосвязей ("переплетений") между первичными (бессознательными) и вторичными психическими процессами, а субъект определяется как артикулирующая (путем соответствующей организации дискурса) смысл инстанция. Каждый такой акт обладает характеристиками сингулярности, поэтому на первый план выходят последовательности, серии событий и высказываний о них, так что субъект приобретает специфическую дискретно-континуальную природу.
Конечно, взгляды Делеза, изложенные в "Логике смысла", трудно разделить (а иногда и просто понять) психологу, далекому от структурно-аналитической парадигмы рассмотрения сознания как системы вторичных механизмов, надстраивающихся над бессознательным субъекта, а его самого – как структурированную символическим порядком "точку говорения", место (инстанцию), из которой производится речь. Однако в своей следующей работе, написанной совместно с Ф.Гваттари (90), Делез высказывает еще более необычную теорию субъекта и свойственных ему способов конституирования собственной реальности.
"Анти-Эдип" Делеза и Гваттари, имеющий характерный подзаголовок "Капитализм и шизофрения", является классическим образцом маргинального текста, который медленно внедряется в пространство нового, с большим трудом дающегося способа чтения. Как и большинство шедевров постмодерна, таких, как "Ризома" или "Тысяча плоскостей" тех же авторов, "Транспарентность Зла" Ж.Бодрийяра, "Тюрьма языка" Ф.Джеймисона или "Отсутствующая структура" У.Эко, "Анти-Эдип" трудно отнести к сугубо философским, психологическим, семиотическим или социологическим работам. Вряд ли разрабатываемая Делезом и Гваттари процедура шизоанализа укладывается в модную некогда нозологическую клеточку "фрейдо-марксизма". В настоящей книге, окормляемой психолингвистическими и структурно-семиотическими рамками, "Анти-Эдип" удобно рассматривать в качестве фундаментального структурно-аналитического исследования желания.