В качестве одного из проявлений бессознательной феноменологии язык образует вместилище установок и традиций, "немых привычек мысли", темного духа лингвокультур, он содержит в себе знание и память, которые даже не осознаются в качестве таковых. Выражая свои мысли и переживания словами, над которыми они не властны, влагая их в языковые формы, специфика которых от них ускользает, люди полагают, что их речь им повинуется, не ведая о том, что они сами подчиняются ее требованиям и законам. Грамматические структуры языка оказываются априорными предпосылками всего, что может быть высказано. Истина дискурса оказывается в плену у лингвистики. Отсюда – то специфическое направление, по которому вынуждена двигаться аналитическая мысль, изучающая процессы объективации психического в дискурсе субъекта: не от изучения того психологического содержания, которое выражают языковые конструкции, но через анализ формирующих порядок дискурса языковых форм к выявлению лежащих в их основе и за ними неосознаваемых содержаний.
Процесс объективации субъективной психической реальности в качестве способа утверждения индивидуальной субъектности требует ответного понимания. Последнее, в свою очередь, сопровождается аналогичными формами личностной активности со стороны других людей; в своей совокупности такая система взаимно скоординированных дискурсивных практик составляет основу человеческой коэкзистенции. Если же процессы объективации и понимания рассогласованы, или последнее отсутствует в качестве экзистенциального отклика на самопредъявление и самораскрытие субъекта, то это переживается им как тотальная жизненная фрустрация, экзистенциальное одиночество и аномия. В менее острых формах такая ситуация становится источником разнообразных личностных и психологических проблем. Она всегда присутствует в качестве жизненного фона у людей, которые обращаются за помощью к психотерапевту.
Психотерапия, в большинстве случаев представленная речевым общением в процессе межличностного (диадического или группового) взаимодействия, основана на возможности преобразования субъективной психической реальности и способов ее объективации. Эффективность психотерапевтического воздействия во многом зависит от глубины и правильности понимания терапевтом содержания и структуры психической реальности клиента, а также ошибок и неточностей, сопровождающих процессы ее моделирования и объективации. А поскольку психотерапия в большей степени, чем любые другие виды психологической практики, является дискурсом, речью, погруженной в жизнь, то ее исследование будет ни чем иным, как психологическим анализом дискурса, точнее – обширной системы дискурсивных практик, составляющих семиотическое пространство психотерапии.
РАЗДЕЛ 3. АНАЛИЗ ДИСКУРСА В ПСИХОТЕРАПИИ
3.1. Дискурсивные практики психотерапии
Многообразие форм речевой и невербальной коммуникации в психотерапии с трудом поддается описанию и систематизации. Следует отметить, что даже стоящие несколько особняком телесно-ориентированные терапевтические подходы используют такие понятия, как "язык тела" (А.Лоуэн), "чтение жестов и поз" (В.Райх, М.Фельденкрайз), обозначая таким образом специфический дискурсивный характер телесности человека в контексте психотерапевтического взаимодействия. Остальные направления с самого начала своего развития формировались преимущественно как речевые практики – в особенности психоанализ, экзистенциально-гуманистические школы, нейро-лингвистическое программирование. Коммуникация, в результате которой целенаправленно изменяется система личностных смыслов (как осознаваемых, так и бессознательных), есть атрибут любого вида психологической помощи. Фактически все многообразие форм, направлений, школ и подходов психотерапии можно рассматривать как систему дискурсивных практик, объединенных родственными принципами.
В качестве такой системы предметная область психотерапии представляет собой семиосферу – отграниченное, гетерогенное семиотическое пространство, вне которого психотерапевтические цели и ценности не работают и не живут. Именно семиосфера, обладающая связностью и структурой, управляет процессами семиозиса в психотерапевтической деятельности, обеспечивает возможность взаимопонимания терапевтов различных школ, теоретического и практического обобщения многообразия психотерапевтического опыта. Она же задает "русла возможной речи" о предмете, целях и задачах терапевтического воздействия. Расширение последних заметно любому профессионалу – в пример можно привести изменение взглядов на природу и сущность нарушений в рамках клинических категорий психоза и перверсии, равно как и на возможность психотерапевтической работы с этими расстройствами, появившуюся после работ представителей теории объектных отношений и структурного психоанализа.