Год со смерти отца, карцер на двенадцать часов за безобразную драку и применение опасных для жизни псионических возможностей. Не то чтобы Марк хотел этого, но одно совпало с другим: и смерть отца, и мерзкое, больше чем обычно, настроение, да еще глупые шуточки однокурсников. Вот мальчишка и не выдержал: сломанный нос и вывих руки у одного, десяток ледяных игл в животе другого, и россыпь градин в лицо телекинезом третьему, ему же всего лишь опалили лицо и шею, да понаставили синяков. Хотя стоя в карцере, заканчивая третью мысленную партию в шахматы, он параллельно с этим разбирал прошедшую стычку. Было чувство неправильности, но сформулировать в чем именно оно заключалось, он не мог. Нет, он, конечно, разительно отличался от них поведением, но вроде уже показал, что не является мальчиком для битья, зачем же однокурсники так откровенно нарывались на драку? Или же это все устроено руководством форта, так сказать боевое испытание юной поросли псиоников? Или же кто-то из начинающих «мозгоправов» просто тренировался?
Как показала практика, шахматы помогают только при нескольких часах заключения. Затем все становилось хуже - сначала росло беспокойство, затем накатывала паника и начиналась дрожь в усталом теле, необъяснимый страх множился с ощущением собственной беспомощности и уязвимости, да еще эта абсолютная темнота и тишина! Через какое-то время перед глазами начали плавать разноцветные пятна, а в уши улавливали невнятный, вкрадчивый и многоголосый шепот. Чтобы избавиться от этих галлюцинаций, Марк до крови кусал губы и впивался ногтями в ладони. Несильно, но все же боль помогала, отгоняя бред.
Беззвучно дверь отошла в сторону, свет резанул по глазам, выбивая слезы. Мальчишка бы упал, если бы его не подхватила охнувшая от его веса Марина.
- Кошмарик, ты чего, плачешь? - когда зрение в норму, поинтересовался Марк, заметив влажные дорожки на щеках девчонки.
- Ледышка глупая! - выкрикнув это, девчонка вскочила и убежала, цокая каблучками.
Мальчишка проводил е взглядом и, кривясь от неприятных ощущений, начал растирать мышцы ног. Онемение перешло в покалывание, оно же превратилось в жар, но он хотя бы смог подняться с холодного каменного пола и перестать подпирать спиной стену.
Доковыляв до комнаты, Марк с облегчением лег на кровать. Обед он пропустил, ужин тоже, теперь придется голодать до утра. Да и обработанные перед карцером ожоги неприятно чесались, ночь предстояла «веселая»...
День проходил за днем, без каких-либо изменений: занятия - псионикой и обычные, школьные, тренировки - фехтование и тренажерный зал, но было и изменение - у Марка, нежданно-негаданно, появился наставник по стрельбе! Всего лишь две с половиной недели прошло с начала самостоятельных стрельб, как то ли кладовщик - патроны и оружие выдавал именно он, то ли еще кто - он так же следил за порядком и соблюдением техники безопасности, не выдержал и поправил стойку мальчишки. Так он стоял в классической, найденной в каком-то руководстве по стрельбе, спортивной стойке: в пол-оборота к мишени, вытянув правую руку на уровне плеча и убрав расслабленную левую за спину, чтобы не дрожала вооруженная рука. Пожилой мужчина лишь хмыкнул, встал рядом - стойка у него была совершенно другая! Так же в пол-оборота, но кисть левой руки обхватывала правую снизу и обе немного согнуты в локтях. Ноги несколько шире плеч, слегка согнуты в коленях и левая выведена вперед на полшага. Палец правой руки лежал не на спуске, а расположен параллельно ему. Очень быстро отстреляв один магазин, мужчина сменил его и повторил, но уже держа пистолет в другой руке. Марк посмотрел в закрепленную на стойке подзорную трубу - весь центр мишени был выбит подчистую! Неудивительно, что пораженный этим мальчишка, попросил позаниматься с ним, удивительно, что мужчина ему в этом не отказал, и пошло-поехало! Пистолет, винтовки: «болтовая» - со скользящим затвором и самозарядная, пистолет-пулемет и автомат с карабином. Правда, часто для стрельбы приходилось использовать малоимпульсные патроны - масса у мальчишки была не ахти какая. Пулеметы и другое тяжелое вооружение не использовали.