Я забыл, что держу в руках резиновую дубинку, но руки помнили. Удар получился без замаха, слева направо и снизу вверх. Амплитуда так себе, зато я вложил в этот удар всю силу, на какую только был способен. От удара в воздухе чвакнуло и захрипело. Бейсбольная бита вывалилась к моим ногам, на лету становясь видимой.
Предугадать действия абсолютно прозрачного противника почти невозможно, приходится реагировать на малейшие признаки. Когда во влажной земле правее меня появилась вмятина от ботинка, я среагировал. На этот раз сверху вниз и справа налево. Результат был гораздо меньший, дубинка встретила препятствие только на излёте, в самом конце дуги, будто невидимка присел перед ударом.
То ли я снова попал по тому же врагу, подставив второму незащищённый бок, то ли первый пострадал не так сильно, как мне показалось… В общем, после взмаха дубинкой я едва не потерял равновесие, качнулся — и получил такой удар в висок, что едва не откинул копыта.
Как сбежали алкаши-подставные — не видел. Только услышал в сумраке сознания, что громыхнули незапертые железные ворота. Этот звук вернул меня в понимание, что дела идут хуже некуда.
Я лежал на земле, в грязи. Зрение не желало возвращаться, хотя глаза уверенно сообщали мозгу, что они открыты. Ощущения под рёбрами соответствовали трём-четырём полновесным ударам ноги, а боль в голове можно было смело измерять в тротиловом эквиваленте. И словно этого мало, горло очень больно кололо чем-то острым.
— Очнись, мершен! — потребовал голос в темноте.
Опять этот гортанный выговор, знакомый и неприятный. Я невнятно промычал в ответ. Невидимка встряхнул меня, и процесс возвращения в сознание пошёл быстрее.
В глазах прояснялось. Сперва я разглядел огромную волосатую руку прямо под носом. Кулак с толстыми пальцами без колец и татуировок водил передо мной лезвием ножа — обычного, железного, видимого. И уже немного запачканного кровью.
Второго "хвостатого" стало видно чуть позже. Он сидел верхом на ком-то, уткнув в спину лежащей фигуры пистолет. Ах, да, это же Лёшка, он так и не встал после удара. Но раз ему угрожают, значит, по меньшей мере, жив. Это уже хорошо.
— Говори, мершен! — каркнул голос над ухом. — Где пакет и где мой нож?
— Вот же нож, — удивился я и получил за это кулаком в бок.
— Это для тебя нож! Такой мусор, как ты, только таким и резать. Где мой нож? Обесцвеченный нож где? Это дорогой нож, подарок, я порежу тебя на куски, если не вернёшь!
— Откуда я знаю, где твой нож? У ментов спроси, они вагон обыскивали.
— А ты что, не мент, что ли?
Возражать было бессмысленно. Эмблема и дубинка, которые мне выдал Смыслов, были ложными, но неоспоримыми уликами.
— Говори! Где наш нож и где наш пакет?
— Я думал, пакет вы сами забрали. Вы же тогда первые уходили.
— Врёшь, мершен! Мы сейчас пойдем с тобой, и ты отдашь мне нож и пакет!
Интересно, на каком языке он ругается? Интересно, почему меня волнует эта ерунда, а не лезвие у горла?
— Тебя зовут Буньип?
Рука на моей шее ощутимо напряглась. Видимо, угадал. Это провокация, конечно, но что мне оставалось делать? Только пытаться сменить тему разговора. И хотя ответа не последовало, кое-что новое я выяснил.
"Хвостатые" тем временем обменялись несколькими фразами на своём языке, и я снова не смог его опознать. Грассирующий, словно плохой немецкий, но с большим числом долгих мяукающих звуков, как во вьетнамском. Диббук кивнул, тогда Буньип резким движением развернул меня к нему и сказал:
— Если ты не будешь говорить, мой напарник убьёт твоего напарника.
— А если буду?
— Тогда мы пойдём, и ты отдашь мне пакет и нож. Тогда я отпущу тебя. Когда мы вернёмся, он отпустит его. Ну? Ты понял?
— Всё понятно, конечно. Только нет у меня пакета. Я бы отдал, правда, но не брал я его.
— Значит, вы умрёте прямо здесь. Сначала он, потом ты.
Буньип дал команду, Диббук выпустил заломленную назад руку Лёшки и поднял пистолет, прицеливаясь. Я поспешно выпалил:
— Подожди, подожди! Но ведь есть нож! Да, у меня есть нож, хватит вам ножа?
"Хвостатый" опустил ствол. Пистолет у него был, как я теперь понял, лёшкин. Пустая кобура у Смыслова смялась о землю.
— Одна вещь за одну жизнь, — Буньип не оценил моё предложение. — Если только один нож, то отпустим тоже только одного. Кого убивать, его или тебя?