Прохожие старались обходить стороной пьяного тучного мужчину, размахивающего огромным тесаком, который только что вытащил из свинной туши.
Мальчик на которого он так вопил, стоял казалось неподвижно, но его тело била мелкая, сразу незаметная глазу дрожь.
К этим унижения и страху невозможно было привыкнуть. Шла семнадцатая его зима, а в жизни ничего не менялось.
Отец пил, регулярно поколачивал жену. Сына он избивал на удивление редко, но унижал так безбожно и изощренно, что парень часто размышлял о том, выдержит ли его вес балка в старом амбаре.
Сегодня у отца было снова дурное расположение духа.
Вдоволь наслушавшись грязных и незаслуженных оскорблений в свой адрес за день, получив пару оплеух, сын помогал сворачивать лавочку и собираться домой. Естественно без единого медяка в кармане, торг не шёл. На улице была жара, мясо начинало тухнуть и это не прибавляло оптимизма мяснику, а значит и всей семье.
Дома отдыха не было.
— Ты тупица, а не Дамир, тебя неправильно назвали! — Затрещина прилетела от увесистой руки мясника аккурат по голове паренька. Лясь!
Мальчик не издал ни звука. Годы тренировок. Он просто знал, если он откроет рот или, помилуйте боги, выронит хоть одну слезинку, то отец взбесится акт бык от красной тряпки.
— А ты что пялится? Жрать давай! Баланду свою наливай! — Запухшая от слез мать трясущимися руками начала наливать похлебку в деревянную миску. Рука дрогнула, содержимое полковника разбилось на стол.
— Я помогу, — засуетился Дамир.
— Сяяядь, — прошипел сквозь зубы отец.
В тот самый момент мясник встал из-за стола, так и не дождавшись ужина, лицо уже пошло пятнами от злости. Мужчина схватил за волосы свою жену и начал бить её головой о стол.
Дамир видел уже подобное, и всякий раз когда хотел как-то помешать, защитить мать и утихомирить пропойцу, парень получал так, что потом месяц харкал кровью.
В этот момент все унизительные фразы в его голове и крики родителей смешались в какофонию. В такие минуты ему казалось, что если есть ад, то он горит в нем всю свою жизнь.
Дамир схватил грязный тесак в жиру и запекшейся крови и через мгновение он торчал из головы мясника.
Воцарилась долгожданная тишина. Слышно было как воют псы за окном и от чего-то переполошились куры в соседском сарае.
Большое толстое туловище грузно шмякнулось на земляной пол толстым пузом вперёд. Мать закрыла рот обеими руками, сдерживая рвущийся крик.
Дамир в этот момент не почувствовал ничего. Абсолютный вакуум. Ни страха, ни радости, ни сожаления.
Лужа крови начала расползаться по полу и запачкала подол платья уже бьющейся в истерике женщины.
— Ты что надел! Что ты… Что ты сделал! — Кричала она надрывно, пытаясь перевернуть труп своего мужа на спину.
Вот тут то Дамира и обуял гнев. Его мать была не лучше. Она не любила своего сына. И мужа тоже не любила, и судя по досужим сплетням, даже не уважала.
Она бросила тщетные попытки как-то перевернуть огромную мёртвую тушу, просто перешагнула его как будто это был мешок с картошкой и бросилась на сына с кулаками.
Парень не ожидал, что она себя так поведёт. Всю жизнь он ждал от матери хоть какого-то доброго слова, теплого взгляда, человеческой благодарности.
Боль от унижения и обиды комом подошла к горлу и застелила слезами его глаза. Женщина замахнулась, чтобы влепить сыну очередную пощёчину и её рука застыла в воздухе, глаза расширились в испуге, она опустила взгляд вниз и увидела торчащий из своего живота нож.
Багровое пятно медленно пропитывало льняную ткань, жадно поглощая вышитые на ней узоры. Она попробовала закрыть рукой рану, отойти, но пошатнулась, споткнулась о труп своего мужа и упала.
Дамир лишь стоял как вкопанный и наблюдал. Слезы текли по его щекам, но он уже не сдерживался. Наконец выйдя из минутного оцепенении он подбежал к матери, которая хрипела и умоляла о помощи. Поняв, что он натворил, мальчик пытался как-то закрыть рану, шептал слова извинения и плакал.
— Мама… Мама, прости, — он шептал сквозь слезы, но ей уже не суждено было услышать.