Торы опять разразились смехом.
- Детка, не пугай меня, своими откровениями, – услышала она совсем рядом с собой голос Януша и ощутила его руку на своем плече.
- Малыш, я тебя не пугаю, я же не зеркало. Но еще раз меня так назовешь, Вир возьмет подработку в качестве дантиста… Вернее зубного врача, – тут же исправилась она, вспомнив, что в этом мире никто не знает иное название стоматолога. Руку с плеча она скинула еще в начале своей реплики. И теперь просто смотрела через плечо на стоящего близко с ней наемника. Он зло смотрел ей в ответ.
- А хорошо ты его, а, – услышали они от Лерко, – Давно, Ян, тебя бабы не посылали. За уважал, за уважал, Веда я тебя.
- Ну что ты, Ян, к девочке пристал? – заступился за нее Петрик, - У нее Вир есть. Да и сама она не горит желанием с тобой общаться. Отстань.
- Но с вами-то общается! – возмутился Януш.
- Кто к нам с чем тот от того и того, – улыбнулась Веда.
- Что? – не понял тор.
- Нормально будешь разговаривать, как твои коллеги, без «Детка», «Киска» и всяких «подкатов» и с тобой буду.
- Умная дев… дама, – запнувшись, поправился Лерко.
- За тридцать классный возраст. Еще молода и красива, но уже не дура! – вспомнила она популярную когда-то на земле присказку. Торы опять заухмылялись.
Януш еще какое-то время хмуро буравил ее взглядом. Но Веда отвернулась и, как ни в чем не бывало, спросила у Лерко.
- Ну вот встретите вы свою судьбу. А что дальше? Как завоевывать-то будете?
- Ну… - задумался тор. Другие мужчины последовали его примеру. Януш, еще немного постояв возле девушки, обошел бревно на котором сидели Петрик с Ведой и присел рядом с Лерко.
- Петрик бы пел, – вдруг выдал Савко.
- Да. Слышала бы ты как Петрик поет, влюбилась бы, – с усмешкой подтвердил слова брата Лерко. Она посмотрела на Петрика. И ей показалось, что он смутился.
- Споете? – тихо попросила она.
- Давай, Петрик, не ломайся, – приступил к уговорам Лерко, – Тебя такая дама просит.
- Ладно, – согласился он и встав, пошел к обозу. Вернулся он через пару минут с каким-то инструментом в руках. Веда для себя определила его в гитары. Хотя гитару он напоминал отдаленно. Она приготовилась слушать.
Петрик уселся обратно на свое место. Поперебирав струны и настроившись на нужный лад, непривычно бархатным, немного низким, но тем не менее завораживающим голосом, тор запел.
«Я на женщин сквозь пальцы смотрел,
А потом вдруг да встретил такую,
По которой не знаю зачем,
Не сказать, что люблю, а тоскую...
Ты была не со мной, а с другим,
И я выдал себе отходную,
И себя ни на чём подловил:
Не сказать что люблю, а ревную….»[18]
Слушая пение Петрика девушка в очередной раз поразилась, как в таком большом, крепком, можно сказать, закоренелом войне, уместились доброта глаз и творческое начало. Как при такой внешности можно иметь такой нежный голос, который просто не мог оставить слушателя равнодушным.
«Нам ещё до любви далеко.
Ты гуляй, разве я запрещаю?
И в разлуке одну я тебя
Не сказать, что люблю, а прощаю.
Я приду, и я всех разгоню:
Даже тех, кто сильней и моложе.
И я все же... я все же тебя...
Не сказать, что люблю... а похоже...».
Закончив петь тор обвел всех взглядом. Их компания увеличилась на троих слушателей. Пока он пел, к ним присоединились Вир с Сингером и Алик, старший у торговцев. Алик был ничем не примечательным, невысоким, худощавым, русоволосым, коротко стриженным сероглазым мужчиной. Одет он был по походному, почти в такую же куртку как и торы, только темно-синего цвета с какой-то нашивкой в форме двух колец на лацканах куртки. Черные штаны, заправленные к невысокие черные сапожки на небольшом, устойчивом каблуке и поясная темно-коричневая сумка, которую здесь носили все торговцы. Вот и все обмундирование торговца.
Вир присел рядом с Ведой, которая немного подвинулась освобождая ему место. Алик с Сингером остались стоять, облокотившись по обе стороны от сидящих на росшие рядом деревья.