Соня изменилась, но, как и следовало ожидать, не радикально: похудела, покрасила волосы, одеваться стала ярче и женственнее. Обшивала всех знакомых и домашних, а себя редко баловала. Могла ходить годами в одном свитере и в одних джинсах. Но даже в манере носить обыкновенные вещи сказывался художественный вкус и ненавязчивый эпатаж. У Сони все ненавязчиво, а потому хорошо запоминалось.
Разумеется, не обошлось без Юльки. Она не изменилась, хотя часто перекрашивала волосы, худела и снова поправлялась, собственноручно стриглась. И все же, Игнат без труда узнал ее.
Был еще один парень, которого Игнат сначала принял за Сониного кавалера. Какое-то время не мог отделаться от мысли, что встречал его раньше. Потом все прояснилось: Игнат видел его в институте. Макс участвовал во всех студенческих мероприятиях, спектаклях, выступлениях, вечерах и баталиях. Он знал всех, и все знали его – хотя бы в лицо. Он был гиперактивным, всегда улыбающимся, веселым, приветливым, обожал новые знакомства и участвовал во всем, что могло их обеспечить. Студенческая жизнь была для него праздником. Но теперь его, в отличие от Юли, узнать невозможно: взгляд потух, стал не просто серьезным, а болезненным, улыбался Макс одними губами. Даже невыводимый румянец поблек. В Москву перевелся с четвертого курса – не куда-нибудь, а в МГУ. Квартира, работа – все как обычно. Жена – из старого института, староста. Умерла от рака через год после окончания вуза. Макс в двадцать три стал вдовцом. Насколько понял Игнат, он до сих пор один и весь в работе. Соню он в последний раз видел мельком пять лет назад – на отпевании. Удивился, что она пригласила его без особого повода. Сказала, что они с Алей – единственные люди из группы, с которыми хотелось поддерживать связь. И Аля ей звонила, когда они уже жили в Москве.
Макс рассказал это Игнату спокойно и тихо, будто все произошло давно или с кем-то другим. Они сидели на бревне, слегка поодаль от общей компании. Максим смотрел куда-то вдаль и вещал приятным голосом, но с бесцветной интонацией. Игнат слушал его молча – да и что на такое ответишь?
- Я тут кроме Юляськи не знаю никого, - признался Макс, - но почему-то решил приехать. Соню давно не видел, хорошая девчонка. В универе общались много, сидели рядом. Все-таки самые счастливые годы были в институте…
О себе Игнат такого сказать не мог. Он не знал, какие годы считать счастливыми и от всей души верил, что они впереди. Ему двадцать восемь. А многие и в двадцать лишены надежды на лучшее и закисают в цинизме. Он заметил, что более молодые люди становятся циниками гораздо раньше, не просто теряя веру в будущее, но тяготясь настоящим. С трудом несут эту жизнь и не знают, зачем живут и как жить. Посоветовать им нечего – никто не просит, и личный пример неубедителен.
Игнату особенно запомнились слова Макса о Соне:
- Она мудрый человек. Прощать умеет. Иной раз думаешь – вот она сила, вот в чем характер! не в том, чтобы петушиться гордостью, с желанием до всех докричаться и носиться с обидами. Обычно кто легко прощает, и боль причиняет легко, прощение им ничего не стоит. Соня не беспечный и не поверхностный человек, а легко прощает.
***
Игнат лишь раз мог нормально пообщаться с Соней, но пренебрег этой возможностью, о чем теперь горько сожалел. Это было на Нелькином дне рождения, в лесу. Им было лет по девятнадцать-двадцать, уже во всю выезжали на ролевки и фесты, поэтому некоторые оставались в лесу с ночевкой. В тот раз немногие: кроме самой Нели Игнат, Соня и один парень из клуба. Оставив его с Соней у костра, Игнат с Нелей пошли в родник за водой. Темно хоть глаз коли, луна едва освещала дорогу. Когда они вернулись, одноклубник с Соней сидели у костра, ели огурцы с хлебом и о чем-то беседовали.
- Надо бы веток натаскать, а то костер погаснет, - засуетилась Неля.
- Пойдем, - Игнат уже успел слопать огурец и погреться.
Неля устала, идти отказалась. Парень промямлил, что у огня ему лучше. А Соня встала без лишних слов.
Вокруг костра тьма непроглядная, они шли на ощупь, держась за руки и осторожно загребая кроссовками по земле, чтобы не упустить веток и суков. Когда кто-то что-то нащупывал, наклонялся и поднимал, неся в свободной руке. Шли они молча и продвинулись достаточно глубоко в лес. Набрали много дров. Вернувшись к костру, увидели, что Неля спит на трапике, прикрывшись плащом, а парень нарезает круги по полянке. Соня и Игнат сложили принесенные ветки у костра и по мере надобности подбрасывали в огонь. Молча. Такое впечатление, что говорить умели только Неля и этот парень, которого периодически замыкало, чему Игнат несказанно радовался. Не нравился ему ни гундосый голос, ни жеваная речь, ни свежие философии. Соня, разумеется, никогда не инициировала бесед, но если что-то ее заинтересовывало, поддерживала, хотя говорила кратко и по делу. Ночь только начиналась, можно было о многом поговорить.