— Гудит… — сказал Буряк.
Евгений поднял глаза к унизанным ласточками телеграфным проводам. Стал пересчитывать птиц, сбился и повторил счет, повел взглядом со столба на столб, через плотину на взгорок, по хлебам — до самого небосклона.
На НП зазвонил телефон, комбат-один доложил, видимо, в полк: «Готово… есть огни…» Ветер заволакивал пылью дальний левый фланг, оттуда докатился орудийный залп. С проводов сорвались птицы.
Стаи снарядов захлюпали над саперами и понеслись к противнику. И почти в то же время ухнули ответные залпы — по подходящим колоннам наших войск. В небе появился фашистский разведчик, под ним вспухли розовые бутоны.
— Не боится, — вздохнул Буряк.
— Еще как! — ответил Наумов.
Голоса саперов тонули в сплошном гуде. Евгений неотрывно смотрел через плотину — вдоль дороги, ожидая отхода роты прикрытия. В бинокль казалось, туда рукой достать. На гребне, по краю светло-золотистого ржаного поля, голубели васильки.
Противник не показывался, сражение разгоралось левее. К артиллерийской дуэли присоединился сухой треск танковых пушек. Над полем боя зависли тяжело гудящие фашистские бомбовозы.
Через плотину, мимо батальонного НП, провезли на двуколке обгорелого танкиста, он стонал: «Жахнул фрицу… и морда в крови…» А телефонисты уже пустили новость: соседняя дивизия обошла немецкий клин, ее части смяли противника. Бойцы вслушивались в звуки сражения, понимали — схватка будет до последнего. Пальба то затухала, то разгоралась; сражение словно завихрялось, закручивалось огромным винтом: на левом фланге успешней продвигались наши, на правом — немцы.
— Саперики… придется ль пускать воду? — как будто даже с разочарованием протянул какой-то пехотинец. — Ловить рыбку на саперну удочку…
Появление отходящей цепи оборвало шутки. В окопах застыла тишина. Стрелковое прикрытие с боем отходило, фигурки во ржи вскидывались для стрельбы с колена и в рост.
На волнистом горизонте появился фашистский броневик.
— Драпают… — со злостью прохрипел Наумов.
В бинокль Евгений различал на поле каждый колос, видел, как, раздвигая стебли, ползком и перебежками спускаются к плотине пехотинцы. В нескольких местах задымило, пламя и дым разрастались, охватывая все большую площадь. Кто-то поджег хлеб…
С НП донеслось:
— Сапе-еры!
Евгений вставил в машинку ключ.
Прикрытие откатывалось, обтекая-пруд справа. За стрелками на дальний гребешок выступили из хлебов фашистские автоматчики. Проскочив между очагами пожара и разорвав отходящую цепь, они ринулись к плотине. По ним ударил пулеметный взвод, и фашисты прибавили ходу.
— Сапе-еры!
Евгений взорвал творило. Из шлюза хлынула вода. Опасаясь новых взрывов, немцы залегли. Но позади них уже бушевало сплошное пламя, оно быстро набегало. Фашисты дымными снопами катались по земле. Евгений, оторвал от глаз бинокль. В нос ему будто шибануло горелым мясом, страшный крик утонул в реве моторов.
Из черных клубов по дороге выползли немецкие танки. Не доходя до огненного вала, они развернулись влево, в обход.
Уцелевшие фашистские автоматчики, поливая перед собой очередями, в отчаянии бросились в воду, через взорванный шлюз — в атаку. Они неслись по плотине, как безумные, на них тлела одежда. Огонь подгонял их.
Крутов увидел, как справа и слева от него выскакивают из окопов пехотинцы. Он тоже вылез на бруствер и поднял руку, созывая взвод. Рядом с ним стояли Буряк и Наумов.
— За мной! — крикнул Крутов подбегавшим саперам, но пулеметная дробь заглушила его голос. Бойцы, не останавливаясь — они уже не могли остановиться, — схлестнулись с немцами; кто-то из саперов упал, и набежавший на падающего Евгений успел только приметить стоптанный каблук…
Завязалась рукопашная. Остановленных саперами фашистов охватили с двух сторон стрелковые роты; сплошной пальбы уже не было, только хрипели запаленные люди, неслись глухие удары, хруст и редкие — в упор — выстрелы. В пять минут все было кончено, лишь с плотины еще били подкатившие немецкие броневики.
Саперы устремились к броневикам. По задней машине ударили из-за кустов противотанковые пушки, она вспыхнула; передняя заелозила по плотине, стремясь ускользнуть из-под огня, но путь назад ей был загорожен. Броневичок с ходу вклинился между горящей машиной и перилами.
— За мно-ой!
Саперы подскочили к сцепившимся броневикам. Живая, неповрежденная машина развернула пушку и стреляла, но бойцы уже были в мертвой зоне. Возле горящих броневиков суетились с винтовками и пистолетами немцы. Это были штабные; набежавшая стрелковая рота оттиснула их и погнала через плотину, в огонь.
— Туркин! — крикнул Наумов и подал заряд. Туркин с зарядом в руках вскочил на броневик, приложил к люку шашку и зажег шнур…
Оглушенный и отупелый вернулся Евгений к своему окопу. Казалось, над боевыми порядками установилось затишье. За спущенным прудом чернело выгоревшее, усеянное обугленными трупами поле. Вдоль дороги торчали закопченные, словно трубы на пожарище, телеграфные столбы.
Лишь час спустя начал Евгений улавливать звуки отдаленного сражения и различать голоса бойцов. От телефонистов он прослышал, что левофланговые части попали под удар врага.
Грохот на поле боя нарастал. Евгений недоуменно вертел головой и наконец уставился в бинокль. Но впереди, на сожженной степным пожаром местности, ничего не было видно. Лишь через несколько минут, когда грохот приблизился, он понял, что из глубины подтягиваются свои танки. Танки спустились на ту же плотину, передний подполз к обгоревшим броневичкам и, боднув, разом свалил их в воду.
— Пошли, родные… — прошептал Евгений запекшимися губами.
И Крутов, и его бойцы знали, что сражение шло с танками фон Клейста, что обе стороны вводили свежие силы, пытаясь склонить успех в свою пользу. Однако вряд ли саперы представляли, какое значение будет иметь исход сражения для обеих сторон. А между тем советские войска в эти дни сумели остановить гитлеровцев на великолукском направлении и под Ельней и стремились стабилизировать положение и на этом участке. Фашисты форсировали захват Правобережной Украины, подошли к Киеву и в этих условиях пустили во фланг и тыл войскам Южного фронта танковую группу. Обе стороны пытались обойти противостоящие части, и фронт сражения неуклонно расширялся.
После ввода танков на участке сто пятого полка батальоны пошли вперед. Продвижение было стремительным, через час танки, а за ними и пехота завязали бой с вытягивавшейся из села моторизованной колонной фашистов. Застигнутые в походном порядке, немцы рассыпались по обеим сторонам дороги. Мотоциклы с пулеметами на турелях вырвались из колонны и ползали по полю, как жуки. Скрежет железа, вой моторов и стрельба — все смешалось. Танки, не развертываясь, в походном строю прошли по месиву из людских тел и металла, захватили село и с ходу пронеслись еще километров восемь.
Сто пятый стрелковый не поспевал за танкистами. Его первый батальон ловил по полю немецких мотоциклистов, остальные подразделения, приняв вправо, обошли очаги боя и тяжелым шагом двинулись дальше.
Как только первый батальон, которому были приданы саперы Крутова, покончил с противником и пальба стихла, саперы тронулись. Они следовали позади стрелковых рот.