Ник улыбнулся и прикрыл глаза — он узнал тягучий голос Джаспера. Знакомо скрипнула половица перед дверью ванной, хлопнула дверь в комнате Кэтрин, и послышался щелчок замка. Ник и Уани медленно кивнули друг другу: лица их расплылись одинаковыми улыбками облегчения, иронии и предвкушения.
И Уани, и Нику первая порция кокаина давала эротический импульс. В первый раз понюхав порошка вместе, они в первый раз и поцеловались. И с тех пор каждый такой поцелуй воскрешал ту давнюю сцену — все становилось как в первый раз. Губы у Уани были кислые от вина: томно прикрыв глаза, он вовсю работал языком. Как обычно, Нику казалось, что возможно все, что мир лежит перед ним, как перед завоевателем, выставив напоказ все свои слабости, и только и ждет, чтобы Ник пришел и подчинил его себе, и в глазах мира отражается его собственное обаяние. Две или три минуты — тайная трещина в безупречно-гладком течении вечера — они целовались, стоя посреди комнаты, в вечерних костюмах: Уани — в легком итальянском «сером», который на самом деле был черным, Ник — в безупречной тройке в полоску, подарке Уани, в котором его было не отличить от высокооплачиваемого молодого служащего — банковского оператора, дилера или даже торговца недвижимостью…
В старых домах слышимость играет странные шутки: звуки из других комнат, доходящие до тебя по вентиляционным ходам и каминным трубам, порой не слышны совсем, а порой раздаются с удивительной отчетливостью. Бывает, глухой, почти неощутимый, но четкий ритм доносится сверху, или снизу — или вот, как сейчас, из соседней спальни. Поглаживая сквозь расстегнутую ширинку пенис Уани, целуя его в шею и чувствуя, как она покрывается нежными мурашками, Ник смущенно улыбался: подобный ритмичный шум он слышал в первый раз, его это поразило, почти шокировало — тем более, что все произошло так скоро, так недвусмысленно! Никакой прелюдии — неужели Кэтрин так нравится? Может быть, Джаспер с ней груб? Ведь Кэтрин — девушка особенная, она требует особой заботы! Уани крепче сжал его плечи, надавил, заставляя его опуститься — и Ник упал на одно колено, без улыбки глядя ему в лицо, а затем опустился на оба колена и взял в рот его член, небольшой, но крепкий, ладный и удивительно красивый: когда он стоял, было в нем что-то трогательно мальчишеское.
Ник ласкал его легко и уверенно, собственный его член стоял жесткой диагональю, а из соседней комнаты все доносился уверенный, размеренный, сводящий с ума скрип. Ника он возбуждал почти до оргазма, но в то же время отвлекал, как голоса на лестнице, и тормозил финал. Что это так скрипит — кровать? Или, может, они занимаются любовью на полу? Ник вообразил себе два сплетенных тела: Кэтрин — смутно, с опаской, и куда более живо — Джаспера.
Уани гладил, ласкал и сжимал голову Ника, тянул за волосы.
— Они там трахаются… — проговорил он. — А мы здесь…
Ник поднял голову — и увидел, что он улыбается, словно в эротическом трансе, невидящим взором глядя на их отражение в зеркале; ясно было, что возбуждает его не только и не столько зеркало, сколько то, что происходило за зеркалом, и за стеной, и за пространством коридора, и за второй дверью. Быть может, он воображал себя где-нибудь в мотеле, рядом с незнакомцами. «Они там трахаются… а мы здесь…» — эти слова музыкой звучали в голове Ника, мысленно он повторял их снова и снова, и движения его убыстрялись в такт с ритмом, доносящимся из соседней спальни. Собственные фантазии его смутили: Джаспер — пусть, о Джаспере ему уже случалось фантазировать, но Кэтрин… Кэтрин ему как сестра, она сейчас сидит на литии, и потом… она ведь женщина. Теперь он слышал и ее голос — негромкие, отрывистые полувскрики-полувсхлипы… и тяжелое дыхание Уани. В самый миг любви возлюбленный ускользал от него! Ну погоди же, я тебе отплачу! — с усмешкой подумал Ник — и представил, что дарует Ронни то утешение, в котором отказала ему подруга. Это потребовало напрячь фантазию — воображенный Ником Ронни был больше раза в два. Но, когда Уани кончил, и Ник откинулся назад, зажмурившись, иллюзия почти стала реальностью — на миг ему показалось, что рядом с ним наркодилер с Ямайки.
Чуть позже они спустились в кабинет. Вечер был уже на исходе: Джеральд открывал последние бутылки шампанского и сам разносил их гостям. Были здесь и Тиммсы, и Барри Грум — после кокаина и секса они казались Нику еще более чужими, чем обычно. Рядом с ними, как с равными, сидел Полли Томпкинс, и в самой позе его чувствовалось отчаянное стремление забраться повыше. Удивительно: он кивал благосклонно и снисходительно, совсем как Джеральд, и воротничок у него был как у Джеральда. Подражая Джеральду, Полли становился почти соблазнителен. Должно быть, подумал Ник, все симпатичное, что в нем есть, у кого-то украдено.