Бертран отправил в рот картофелину и сказал:
— Уже спрашивал. Но он же мне никогда ничего не рассказывает! — Он промокнул губы салфеткой. — А о чем он будет, этот чертов фильм?
— Ну, мы хотели бы экранизировать «Трофеи Пойнтона»…
— В кино главное — побольше девок и стрельбы, — сказал Бертран.
Ник кое-как улыбнулся, с ужасом понимая, что как раз этих двух элементов в романе явно недостает. Вслух он сказал:
— Уани надеется, что нам удастся пригласить на главную роль Джеймса Сталларда.
— Еще один хорошенький мальчик? — подозрительно поинтересовался Бертран.
— Да, его многие считают красавцем. Он — восходящая звезда.
— Я о нем что-то читал…
— Он недавно женился на Софи Типпер, — подсказал Ник. — На дочери сэра Мориса Типпера. Это было в газетах. Вы, может быть, знаете, она прежде встречалась с Тоби, сыном Джеральда и Рэйчел. — Он спешил вывалить все эти гетеросексуальные романы, словно отвлекающую завесу.
Бертран улыбнулся так, словно его уже ничто не способно удивить.
— Да, я слышал, что он упустил крупную рыбу.
Ник почему-то покраснел и перевел разговор на журнал. О журнале он говорил с энтузиазмом новичка-продавца, еще не успевшего узнать истинную цену своему товару; упомянул, в частности, что они с Уани хотят отправиться в путешествие на поиск подходящих тем — это было почти признание. На секунду он вообразил, как сообщает Бертрану правду во всей ее прекрасной наготе, как рассказывает — между прочим, словно о многообещающем бизнес-проекте — о бритоголовом парне-проститутке, которого они с Уани на прошлой неделе сняли на двоих. Но в следующий миг внутреннее сияние померкло, сменившись грустью и особым серым беспокойством, в котором Ник винил присутствие Бертрана. Так же было и на Лаундс-сквер: и получаса не прошло, как уверенность в себе канула в лету, сменившись удвоенными сомнениями. Из удачной шутки разговор с Бертраном обернулся наказанием. Рядом с этим человеком, полной своей противоположностью, Ник чувствовал себя беспомощным и бессильным.
А потом произошло нечто ужасное. К ним подошла официантка, разносившая вино: она была негритянкой, и Ник заметил на лицах гостей, к которым она подходила с подносом, то чересчур широкие улыбки, то мимолетные, тщательно скрываемые гримасы отвращения. Бертран протянул бокал, и девушка наполнила его шабли — он смотрел, как струя льется в бокал, а когда она уже с вопросительной улыбкой повернулась к Нику, Бертран сказал:
— Ты, кретинка чертова, думаешь, я стану это пить? Принеси минеральной воды.
Девушка вздрогнула, словно получила пощечину, и напряженным голосом произнесла извинение.
— О, разумеется, у нас есть вода, у нас масса воды! — торопливо воскликнул Ник, надеясь сгладить неприятную сцену.
Бертран молча, с каменным лицом протянул бокал. Ник судорожно улыбался, глазами умоляя ее — не сердиться, а его — успокоиться.
— Ничего не умеешь, дуреха. Унеси, — сказал Бертран и перевел взгляд на Ника — так, словно готов был выместить свой гнев и на нем.
Девушка молча отошла, а Бертран посмотрел в пол, затем на Ника — и грустно улыбнулся, словно выражал сожаление, что вынужден был подвергнуть его такому испытанию.
Ник понимал, что должен встать и уйти. Однако в руках у него была тарелка с недоеденным лососем, и с этим малодушным извинением он остался на месте. Если он уйдет, не доев, получится еще одна сцена. Другие гости, наверное, тоже слышали. Наполовину отгороженные от залы шторами, они сидели в оконной нише, как два заговорщика. Бертран заговорил о недвижимости, и Ник понял, что он, кажется, собирается переезжать в этот район. Вот и к этой комнате он приглядывался, словно примерял, каково ему будет жить в таком доме.
— Да, здесь очень мило, — грустно сказал Ник и выглянул из окна на знакомую улицу, на кошмарный бордовый автомобиль Бертрана, на смутно угадывающуюся за чужими окнами вечернюю жизнь.
Крупный красивый блондин вышел из дома напротив, отстегнул от крыльца огромный черный мотоцикл, вскочил в седло и с ревом умчался прочь: мотор затихал вдалеке, словно аккорды из первой части Второго скерцо Шопена.
— A-а, вы здесь! — проговорил, появляясь в нише, Джеральд — лучший на свете официант-любитель. — Надеюсь, у вас тут все в порядке? — В одной руке он держал бутылку воды, в другой — только открытый «Тейттингер», словно взвешивал их на невидимых весах.
— О, все замечательно! — ответил, словно ничего не заметив, Бертран, и лишь затем сделал широкий галльский жест удивления: — Как мило с вашей стороны, что вы решили сами принести нам напитки!