— Молодые и неопытные вечно все делают не так, — заметил Джеральд.
Ник сказал:
— Джеральд, вы, наверное, уже знакомы… Мистер Уради.
— Верно, мы еще не встречались, — проговорил Джеральд, отвешивая поклон и заговорщически улыбаясь, — но я чрезвычайно рад, что вы здесь.
— Замечательный концерт, просто замечательный! — сказал Бертран. — Техника у пианистки удивительная. И ведь она еще так молода…
— Да, удивительно, — ответил Джеральд. — И вы слышали ее первым!
В нишу вкатилась, словно на скрипучих колесиках, Долли Кимболтон, и Бертран встал, передав свою тарелку с вилкой и ножом Нику.
— Добрый вечер! — сказал он.
— Вы уже знакомы с леди Кимболтон? Мистер Бертрам Уради, один из усерднейших наших сторонников.
Они пожали друг другу руки, и Бертран сказал по-детски самодовольно:
— Да, я сделал крупный вклад в партийную кассу. Очень, очень немалый вклад.
— Как чудесно! — проговорила Долли и послала ему очаровательную улыбку, в которой за политической ревностью почти скрылось предубеждение против торговцев с Ближнего Востока.
— Думаю, нам стоит кое-что обсудить, — проговорил Джеральд, поднимая бутылку шампанского.
Это предложение явно не включало в себя Ника — и он удалился, унося вместе со своим недоеденный ужин Бертрана.
Он закрыл дверь, запер ее и потянулся к Уани; тот похлопал его по плечу, поцеловал в нос и отвернулся.
— Где порошок? — спросил он.
Ник двинулся к столу. Вопрос о кокаине напомнил ему обо всех переживаниях сегодняшнего вечера; однако он терпел, помня, что скоро получит свою порцию счастья. Сверток с коксом лежал в нижнем ящике стола, в металлической шкатулке.
— Здесь его легко найти, — заметил Уани.
— Милый, никто и не подозревает, что мне есть что прятать! — Он передал сверток Уани и улыбнулся укоризненно. — Совсем как наша с тобой тайная связь.
Уани отодвинул стул и сел за стол: по лицу как будто пробегали облачка и тени — предчувствия скорого наслаждения. Взгляд его упал на стопку библиотечных книг на столе: он выбрал «Генри Джеймс и проблема романа» Милдред Р. Пуллман, привлекшую его толщиной и суперобложкой с широкими клапанами. Никогда прежде Уани не был у Ника, но Ник понимал, что для него эта комната не обладает той магией, какую таила спальня Уани на Лаундс-сквер для него самого. Уани вообще о таких вещах не думает. И на то, что Ник сам встречался с Ронни, и на все пережитые им муки ему наплевать. Ник сказал, чтобы ему напомнить:
— Кстати, мы с Ронни очень мило поболтали. Он, кажется, собрался сюда переезжать.
Уани молчал, сосредоточенно высыпая на титульный лист книги дорожку кокаина.
— Он очень милый, правда? — продолжал Ник. — Но мне с ним пришлось намучиться — звонил три раза… А потом он, разумеется, опоздал на полчаса!
— Он тебе нравится, потому что черномазый, — сказал Уани. — Скажи честно, ты его хочешь?
— Да нет, не особенно, — ответил Ник почти искренне; он сам понимал, что его влечение к Ронни было лишь плодом первого криминального опыта, странной смеси напряжения и облегчения. И, чтобы расставить все точки над i, добавил: — Мне не нравится, когда ты так говоришь. Хотелось бы думать, что ты все-таки не такой, как твой отец!
Уани ненадолго задумался.
— А о чем папа с тобой говорил? — поинтересовался он.
Ник вздохнул и прошелся по комнате, поймав взглядом собственное отражение в зеркале. Как часто он представлял, что Уани приходит сюда — тайком, как вор, или открыто, как друг и любовник!
— Тоже сказал, что хочет переехать в этот район, — ответил он. — Надо бы свести его с Джаспером.
— Этот Джаспер — аппетитная штучка, — каким-то странным голосом проговорил Уани.
— Да? Знаешь, все то же самое говорят, — ответил Ник.
— Ха-ха. — Уани склонил голову, оценивая свою работу. — А что он еще сказал?
— Твой старик? Да опять меня допрашивал о тебе и о нашем фильме. Он, разумеется, не представляет, что происходит, но, кажется, понял, что ключ к разгадке — у меня. Я, как мог, постарался его убедить, что никакой загадки нет и не было.
— Может быть, загадка для него — ты, — предположил Уани. — Он никак не может понять, что ты за человек.
Может, и так, подумал Ник, и его охватила досада. Он хотел открыться, хотел всему миру рассказать о Уани и о себе; кровь вдруг бросилась ему в горло, и, стоя у Уани за спиной, он сжал его плечи. Весь вечер Ник мечтал к нему прикоснуться, и теперь прикосновение вышло судорожным, почти жестоким. Уани сосредоточенно выравнивал своей золотой карточкой дорожку на лице Генри Джеймса — не прославленного Мастера с лысиной, а Генри Джеймса двадцатилетнего, красивого, быстроглазого, с забавным хохолком на темноволосой голове.