— Поверьте, Зоя Александровна, — нерешительно начал он. — Ничего особенного нет. Просто не так давно меня заинтересовало появление какого-то передатчика. Видимо, неподалеку.
— Что вы говорите? Кто же может быть здесь чужой, в такой глуши? И зачем? Фантазер вы, Алеша, по-моему, не обижайтесь на меня. А может быть, это в море?
— Не знаю… Может, и правда нет ничего. Да только вот еще эта банка.
— Какая банка?
— Да та, помните, что я нашел, а вы рассердились, когда я ее долго рассматривал.
— Причем же здесь банка?
Юноша пожал плечами.
— Есть у меня предположение…
— Какое именно?
— Не бродят ли здесь, поблизости от поста, чужой или чужие?
— О! А что вас наталкивает на мысль об этом?
— Появление передатчика и консервная банка, недавно вскрытая.
— Вы говорили кому-нибудь об этой банке?
— Пока нет, но сказать надо. Думаю посоветоваться с главстаршиной.
— А со мной, вашей учительницей, вы не хотите советоваться? Обидно. А я бы напомнила институтский пример по философии: в Африке издох слон, а у меня сломался карандаш. Все явления взаимосвязаны. Вот и найдите связь между слоном и карандашом. Она может оказаться такой же, как связь банки с передатчиком, то есть случайная связь по времени.
Алексей засмеялся.
— Это вы здорово меня поддели.
— Поймите, Леша, вас уважают все, и я не хочу, чтобы над вами смеялись.
Матрос медленно покачал головой.
— И все-таки связь может быть… Надо подумать и посоветоваться с главстаршиной. Он не будет смеяться.
— Ну, как знаете, — недовольно сказала Зоя Александровна. — Не будем об этом говорить, а то еще поссоримся… Только зря вы так много думаете об этом. Выеденное яйцо и пустая банка… Интересные люди — военные. Вы не обижайтесь, Алеша, это я, гражданский человек, может быть, недопонимаю. Такая чепуха отнимает вас у меня даже в немногие минуты наших встреч… Скажите, ваши товарищи ничего обо мне дурного не говорят? Ведь я делаю нехорошо. — О чем это вы?
— Что у нас отношения не совсем такие… как у учительницы и прилежного ученика…
«Проклятая робость, ну что мне с тобой делать?» Не найдя слов, Алексей отрицательно покачал головой. Почему-то непрошеные вспомнились слова Григорьева; «Вот я и внес ясность…» — «Нет, ты неправ, Петр, она не такая…»
Как бы в подтверждение этих мыслей маленькая ручка женщины легла на сильную загорелую кисть матроса и сжала ее. Он вздрогнул. Глаза женщины смотрели на него как-то по-особенному. В больших темных зрачках Зои Александровны Перевозчикову почудился испуг.
— Что с вами? — встревожился он.
— У меня ощущение, что сейчас должен войти или Штанько, или мой муж. Он ведь за мной следит. Подозревает. Ревнует… Как я их обоих ненавижу, Алеша. У меня есть идея. Когда хочешь — становишься изобретателен: давайте устроим прогулку на побережье. Коллективную, чтобы не было подозрений. Тогда на нас не обратят внимания. А мы найдем способ укрыться от чужих глаз. Так много хочется сказать вам… Вы, бирюк, ничего не понимаете. Хорошо, если это только от вашей чистоты. Оцените ли вы мою откровенность? — Она сжала руку Алексея, и матрос почувствовал на лбу легкое прикосновение теплых губ. Быстро вскочив, женщина убежала.
Воскресное утро пообещало ведренный день. Рассеялся утренний туман. По спокойной водной глади мерно катили, один за другим, ровные и неторопливые валы океанской зыби. У рифов, на них кое-где вскипали гребни, и чем ближе подходили валы к береговым скалам, тем становились выше и круче, пенистые гребни их загибались и, наконец, с глухим шумом, напоминающим отдаленную артиллерийскую стрельбу, обрушивались на берег немолчным прибоем, рассыпаясь каскадами брызг… В них светила радуга. Пахло морем и солнцем.
— Экая прелесть… — заметил Григорьев, жмурясь, как сытый котенок, под утренним солнцем. — Ты молодец, Алеша. А то наших хлопцев не вытащишь гулять. У некоторых скоро служба кончается, а они толком не знают окрестностей, — продолжал он хвалить Перевозчикова, позабыв свои прежние выступления против дальних прогулок.
— Ну, как, собралась комсомолия? — осведомился вошедший в кубрик Штанько. — Товарищ комсорг, — обратился он к шифровальщику — солидному, медлительному и всегда спокойному сибиряку, матросу Черных. — Старшим назначаю вас. Держаться вместе, соблюдать осторожность. К 14 часам быть на посту. А где же ваш экскурсовод? — старшина недовольно посмотрел на сразу смутившегося Алексея.