* * *
Запретные слабости, запретные сладости словаря,
леденцовые дерзости за щекой — не по возрасту, не по чину.
Вкус щекотный фантомнее мыльного пузыря,
так смакуют фонему, поэму, гемму — но не мужчину.
Или радости картографии — цепко сканирующий взгляд,
гидрология вен, голубые ручьи под кожей,
вдоль спины, меж лопаток — линия перемены дат,
позвоночный рельеф, с гористым пейзажем схожий.
Одиссея духа (зачеркнуто), ментальности (стерто), лучше скажу — души
невзрослеющей девочки, бегущей греха и скверны.
Но тебе мои игры без правил — нехороши,
и признанья — приторны, и одежды — несоразмерны.
Оттого навстречу воде, вздымающейся ребром,
с инфракрасными искрами в зеленом стекле прибоя,
ты глядишь набычась — как остров, как волнолом,
ощутимо прям в желании быть собою,
утвердиться в плоскости, выпустить якоря,
финал, беззащитно открытый, сжимая в точку, —
и, проникший мой свет сгустив до плотности янтаря,
исключить утечку сквозь бренную оболочку.