— Мам, не надо! — Эти разговоры были столь же бесконечны, как и ссоры Ксении с Лешей.
— Как дела? — Мать присела на кровать и чмокнула свою девочку в висок, потрепав ее по небрежно схваченным в подобие хвоста светлым длинным волосам.
— Да нормально. Прорвемся. — Ксюша придвинулась ближе, прижалась к материнскому боку. — Устала я, мам. Спать буду.
— Ну спи, конечно. А ты знаешь, я тут видела Валентину Николаевну, учительницу твою первую, помнишь?
Ксюша, естественно, помнила высокую крепкую женщину, что вела их с первого по четвертый класс, сама не так давно ее видела по дороге на работу. Каждый раз при таких встречах останавливалась и отвечала на стандартные расспросы: как дела да какие планы в жизни. В общем, поэтому и избегала.
Между тем мама продолжила:
— Она говорит, что Анна Александровна, бабушка Аня, ну, мама матери Вадика твоего, сильно заболела. Увезла скорая три дня назад. Инсульт там, что ли, у нее.
— Ну, грустно, да, — вздохнула дочь, распуская подобие прически, — но она же уже старенькая, ей лет восемьдесят?
— Семьдесят три, — поправила мать.
— Все равно, уже возраст, — еще раз вздохнула Ксюша.
— Ну конечно, но жалко. Хорошая она женщина. Я ее помню. Это же она Вадьку-то в детстве везде водила, родители всё работали.
У мамы, кажется, наступил такой возраст, что она все время находила какие-то разговоры о болезнях, болеющих и скорой смерти. Вроде и не старость еще, маме только пятьдесят один, но незаметно интересы сместились в те области, которые обсуждают бабульки в поликлиниках.
Наконец Ксения осталась одна в комнате.
Непокорные густые волосы рассыпались по ее плечам. Девушка запустила в них пальцы и помассировала кожу головы. В общем, все грустно в уходящем дне. А грустнее всего то, что и рассказать толком некому.
Будильник на телефоне заверещал в семь тридцать. Поднял Ксению на ноги, но окончательно не разбудил. Как она ни устала, а после того, что произошло за день и усугубилось вечерним скандалом с Лешей, не больно и спалось. Проворочалась долго и, кажется, только закрыла глаза, как приходится открывать и начинать новый день.
С утра она пойдет снова на стройку — решать, когда же уже можно будет нормально заняться внутренними работами. Неделю назад ей велели появиться «через неделю». Потом надо зайти в налоговую, разобраться с документами, потом по инстанциям, чтобы получить противопожарные нормы и СанПиНы2, а то обязательно кто-нибудь нагрянет с проверкой. Успеть бы везде!
Из кухни пахло сырниками. Мама баловала Ксюшу, когда та оказывалась дома. Всегда был не просто завтрак, а такой, какой девушка любила. И вот стоит ли жить со всем недовольным Лешей, когда рядом тебя ждут с сырниками? Сложный вопрос. Об этом Ксения подумает позже, когда остальные проблемы как-то улягутся.
Неспешно приводила себя в порядок. Душ, легкий массаж лица, чуть отекшего спросонья, макияж, прическа. На кухне появилась уже готовой на выход, только из пижамных штанов не вылезла.
— Ксюх, ну кто завтракает в тенях и помаде? — возмутилась привычно мама.
— Я, — засмеялась дочь. — Мне варенья не надо, только сметанку положи!
Дома было хорошо, спокойно, тепло. И вкусно кормили. Поесть Ксюша любила и, не работай она хореографом, не прыгай по семь часов в день как заведенная, давно бы стала похожа на женщин с картин Рубенса.
— Мам, знаешь, если утром есть сырники, то жизнь удалась, даже при полной жопе! — выдала девушка.
— Нашла о чем поговорить за столом! — одернула ее мать. — Отец-то не слышит, как ты тут разговариваешь!
— Ой, мам, это он моих энерджайзерок не слышал! — Старшая группа могла научить любого всему разнообразию родной речи.
— Тебе бы их исправлять, а ты от них набираешься, — покачала женщина головой.
— Я у тебя поддающаяся чужому влиянию.
Обе рассмеялись.
И чай был вкусный, и завтрак, и мама... тоже вкусная. Пахла мамой. Любовью.
— Все, я попрыгала, — подхватилась Ксения.
— Я сегодня опять на стройке буду ругаться, — отчитывалась она уже в прихожей, натягивая кроссовки.
— Ксюш, ну кто в белых кроссовках идет на стройку! Ты в своем уме?!